После Майло я возвращаюсь к себе и засыпаю. От усталости я чувствую уныние и слабость, но стоит мне закрыть глаза и зарыться в теплые покрывала, как я становлюсь ничем иным, кроме как спящим телом.
Мне снится Дашиэль. Во сне он разговаривает с Мики на автобусной остановке. Микиного лица мне не видно, но я знаю, что это он, потому что мое сердце начинает биться быстрее, а внутри разливается жар. Я словно шарик, в который заливают горячую воду. Мне хочется одного: перенестись к ним на остановку, но я далеко. Кричу им, кричу, но они не слышат меня.
В моей норе темнота. Я включаю фонарик и разогреваю на плитке полбанки готового супа. Вторую половину я потом вынесу и оставлю у стенки рядом с местом, где вчера видел лис.
Не знаю, понравится ли лисам неестественно оранжевый суп с кусочками неопознаваемых овощей. Сам я, если достаточно оголодать, готов съесть почти все, что угодно.
Когда я возвращаюсь в город, еще стоит ранний вечер.
Шагая обратно сквозь чернильную темноту и зная, что ночью я должен быть особенно осторожен, я все равно не могу перестать думать о Мики. Я жалею и о своих словах, и о том, что сбежал. Но больше всего я беспокоюсь о нем. Я беспокоюсь о том, как он, на улицах со всеми теми акулами.
Мики нужна защита. Его оболочка тоньше бумаги.
– Ты не сможешь составить список всех, кто тут есть. Это же невозможно.
Донна заглядывает мне за плечо, и я мигом захлопываю блокнот, но так, чтобы она не увидела обложку с ее глупым заглавием и коряво нарисованными акулами. Лучше, наверное, вообще оторвать ее.
– Вот. – Она вручает мне пластиковый стаканчик с чаем из круглосуточного кафе неподалеку и забирается на стену рядом со мной.
Я пожимаю плечом. Сегодня, отправившись после Чайнатауна в парк, я попался ей на глаза, и она настояла на том, чтобы немного пройтись вместе со мной. Я не стану говорить Донне, чем занимаюсь.
