Мне ни разу и в голову не приходит посмотреть на его голое тело: на длинные светящиеся конечности и на очертания костей, проступающие под кожей. Ни единого. Пока он не касается своего мягкого члена, словно проверяя, на месте ли он еще, прижимая ко всей длине пальцы и стискивая его, а после оттягивая кожу на кончике.
Я сглатываю и натягиваю рукав свитера на его руку.
– Нам надо где-то укрыться от снегопада, – говорю я скорее себе, чем ему. Снова взваливаю его на себя и ахаю, когда что-то в плече будто бы надрывается.
Я бросаю взгляд через дорогу, за которой стоят лицом к парку несколько богатых многоквартирных домов в викторианском стиле. Свет горит всего в одном или двух окнах. Я не знаю, поможет ли нам кто-то из жителей этих домов, но Мики прямо сейчас, пока я держу его, замерзает до смерти. Я должен что-нибудь сделать.
Может, вызвать «скорую помощь»? Платного телефона рядом не видно, а значит нам придется бог знает сколько блуждать, пока мы отыщем работающий телефон.
Здоровой рукой подхватив Мики подмышками, я переношу его через пустую дорогу. К тому времени, когда мы оказываемся на другой стороне, я уже не несу его, а волоку.
По ухоженной дорожке мы добираемся до входной двери одного из домов. Я медленно опускаю Мики на землю, где он садится, привалившись затылком к двери. Я замечаю на его ступнях красные полосы крови оттого, что я волочил его по дороге.
У двери висит домофон с двадцатью светящимися кнопками вызова.
Я грею руку у рта, потом кончиками пальцев касаюсь лица Мики. Мы оба так сильно закоченели. Я смотрю в ночь, где валит густой снег, белое в черноте. За ним уже не видно земли. Я не знаю, что делать.
Мики сидит, но при этом выглядит так, словно он без сознания. Лампочка здесь светит ярче, чем фонари, и мне видно, что его кожа по-настоящему нехорошего цвета.
Впервые в жизни я понимаю, что собираюсь сделать что-то по-настоящему безрассудное.
Дорожка обходит дома кругом. Я ходил мимо этих зданий достаточно часто, чтобы запомнить, что здесь и как, и знаю, что у каждого из них есть задняя дверь.
Скривившись от боли, я беру Мики на руки. Это невыносимо.
