– Руки и ноги… ч-черт, просто ужас, – говорит он с запинкой и морщит лицо.
– Ты сильно замерз. Там шел снег.
Мики молча глядит на меня. Я не знаю, то ли он забыл обо всем, то ли просто не хочет обсуждать эту тему.
Я сажусь, морщась и придерживая локоть, чтобы обездвижить плечо. Потом встаю на ноги. Наверное, мне бы лучше снова перетянуть плечо скотчем – он до сих пор приклеен к моей груди.
Я включаю свет и оглядываюсь в поисках какой-нибудь емкости или миски. В раковине валяется маленький пластиковый стаканчик, которым в машины заливают жидкость для стирки.
– Может чуть-чуть отдавать порошком, – предупреждаю я.
Мики моргает, словно не понимая.
Когда он пытается взять стаканчик, его пальцы отказываются сгибаться, и он мучительно морщится. Кожа у него на руках больше не синяя, а ярко-красная. Хочется верить, что это хороший знак.
– Все хорошо. Тебе просто нужно получше согреться.
Он делает глоток, и по его лицу начинают катиться слезы. Я ставлю стаканчик на пол, но прежде, чем успеваю решить, что делать дальше, мою спину обхватывают Микины руки, а его лицо прижимается к моему животу.
Его плечи сотрясаются от рыданий.
В этом огромном свитере он похож на ребенка во взрослой одежде. Я знал, что он худой, но почему я не замечал, что он совсем кожа да кости? Моя ладонь зависает над ним.
Я неуклюже отодвигаюсь назад и прислоняюсь к стене.
Мики не отпускает меня ни на секунду.
– Иди сюда, – шепчу я. – Только осторожней с моим плечом. Я довольно сильно разбил его.
Мгновенно – словно он сдерживался, пока не получил приглашение – Мики забирается ко мне на колени.
– Какое плечо? – спрашивает он, вытирая слезы ладонью.
Я на чуточку приподнимаю больное плечо, и он, сразу уронив голову к моей шее, переносит свой вес на мое второе плечо и крепко обвивает меня за спину руками.
– Обними меня крепко-крепко, – бормочет он, уткнувшись мне в шею. – Пожалуйста.
Я в таком оцепенении, что не могу даже вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы выполнить любое из действий, которое требует хотя бы незначительного участия мозга.
