Вот разве что в то время он был всего лишь лейтенантом.
Вскрыв пакет, Канарис внимательно прочитал радиограмму. Это была вторая шифровка за прошедшие сутки, полученная из-под Вязьмы. В ней сообщалось о том, что русская контрразведка ввела усиленные меры безопасности. Из дублирующего источника, действовавшего также в прифронтовой полосе, Канарис получил сообщение, что полки НКВД патрулировали все важнейшие дороги, примыкающие к городу в радиусе ста километров, выставили охранение на всех большаках и перекрестках.
Не оставили без внимания даже проселочные дороги, где действовали истребительные батальоны. Если к первой шифрограмме можно было еще отнестись скептически, то уже ко второй следовало отнестись со всей серьезностью. Свиридов был исключительно ценный агент, не однажды побывавшей за линией фронта, преданный идеалам Третьего рейха. Обладавший невероятной наблюдательностью и звериной интуицией на опасность, он нередко давал самые острые прогнозы, которые всегда сбывались.
Едва ли не каждая его шифрограмма имела ценность, а потому к полученным сведениям следовало относиться весьма серьезно.
Русские ничего не предпринимают просто так, и если проявили беспрецедентные меры безопасности, то для этого имелись серьезные основания. А теперь следовало подумать, кто же из высшего руководства Советского Союза может направиться к линии фронта? Молотов? Это вряд ли. У министра иностранных дел немало хлопот в Москве. Может быть, представитель Ставки Верховного командования Тимошенко? Тоже не подходит… Человек он военный, к боевым действиям привыкший и никогда не сопровождает свое передвижение столь усиленным охранением.
Напрашивается единственно верный вывод: в Советском Союзе существует только один человек, из-за которого могут быть предприняты столь неординарные меры безопасности, – это Сталин!
Несмотря на природную осторожность, Сталин смелый человек и не однажды выезжал к линии фронта. Впервые это произошло в октябре сорок первого года.
Тогда только провидение позволило избежать ему засады на Можайском шоссе. Второй раз он выехал в конце июля на Воронежский фронт, к генерал-лейтенанту Ватутину, где пробыл в общей сложности два дня. И вот в третий раз он направлялся едва ли не к самой линии разграничения советской и немецкой позиций. Действовал в полной конспирации, рассчитывая, что усиление линии обороны полками НКВД произойдет незамеченным. Однако вышло с точностью до наоборот.
