Марли знала, что это напряжение не исчезнет, пока она не расскажет ему все. И она рассказала. Выплеснула все кровавые детали. А вместе с ними и свое чувство вины, которое подспудно жило в ней все эти годы.
Голова ее покоилась у него на плече, прямо перед ее глазами вздымалась мускулистая стена его грудной клетки. Странно, но так ей было легче: когда они не смотрели друг другу в глаза.
— Он ударил меня так, что я потеряла сознание, — начала Марли. — Очнулась уже голая, лежа на спине прямо на полу. Руки были привязаны к какой-то трубе: наверно, старая батарея отопления.
Глин тоже был голый. Он сидел на мне верхом с ножом в руках, усмехался и ждал, когда я приду в себя. Дасти лежал привязаный к кушетке в пяти футах от меня и смотрел на нас во все глаза. Такой симпатичный, милый мальчик… — Воскрешая ту сцену, Марли говорила тихим, отрешенным голосом. — Каштановые кудряшки, большие голубые глаза… Круглые, как у птички. Он был сильно напуган. Все время плакал.
Дейн опустил глаза на свою руку, которая покоилась на ее животе, почти полностью закрывая его.
Мысль о том, что Глин видел ее обнаженной и еще полосовал ножом по этой нежной коже, была настолько невыносима, что Дейн с трудом подавлял глухой рокот, рождавшийся в его груди. Марли, казалось, совсем позабыла о том, что она нагая, полностью погрузилась в прошлое. Но Дейн не отрывал глаз от этого хрупкого женского тела. Несмотря на переполнявшую его сейчас ярость, при взгляде на ее нежные круглые груди с розовыми сосками его начинало жечь страстное желание, ядро которого сосредоточилось на несколько сантиметров ниже пупка.
Дейн боролся с этим желанием, пытался отвлечься от него, чтобы дослушать Марли до конца. Интересно, обнимали ли ее так раньше? Заботился ли кто-то о ней? Он сильно сомневался в этом и оттого злился еще больше.
— Не знаю, почему я так бешено сопротивлялась, — продолжала Марли, доверчиво опустив голову в ложбинку у него на плече. — Мной владела слепая ярость, я просто не могла допустить, чтобы он добился своего.
Смерть предпочитала сдаче. Он хотел, чтобы я молила его о пощаде, но просчитался. Пытался запугать меня. И я действительно была охвачена ужасом, но не показывала этого. Я смеялась над ним. О Боже, я смеялась! Этот негодяй махал своим ножом, а я кричала, что он жалкая пародия на мужчину. Потом он раздвинул мне ноги и попытался всунуть свой… — Марли смущенно замолчала, потом проговорила:
— Ну, ты знаешь… Не нож, а…
— Я знаю, как «это» называется, — прорычал Дейн.
