Люби меня по-немецки

— Извини её, она никогда не покидала пределы страны и знает язык совсем плохо, — поджимает губы Курт и подталкивает ожившую Фрейю в мою квартиру. — Наш отец немец, а мама чистокровная русская — преподаёт родной язык в немецкой школе, и Палома постоянно прогуливала её уроки. Кстати, мы принесли розовое вино, — приподнимает зажатую в руках бутылку, — Пэм его просто обожает.

Запираю дверь, с недоверием осматривая сестрёнку. Тело секс-бомбы, лицо подростка. Нам бы поменяться.

— А ей точно есть восемнадцать?

— Увы, есть, иначе я на законных правах противного старшего брата запер бы её дома и не пустил в этот город порока, — Курт давит носком на задник, стягивая ботинки.

 — Палома в этом году закончила школу и мечтает поступить в театральный. Просто грезит кинематографом.

— Я хочу стать великая артистка! Буду сниматься в русский кино у самого Михалков! Мама говорить, что он оскароносный режиссёр! — яркие глаза Паломы сверкают присущим её молодости азартом, и Курт, цокнув, закатывает точно такие же свои.

— Да-да, с Александром Петровым в тандеме.

 — и уже мне: — Все уши мне им прожужжала. Кстати, нам нужен штопор и бокалы, где у тебя кухня? А впрочем, посплетничайте пока, я сам найду, — сбрасывает куртку и словно полноправный хозяин безошибочно двигается в верном направлении.

Убираю за уши растрёпанные пряди и скинув тапки с кроличьими ушами, незаметно заталкиваю их ногой под диван. На фоне этой юной богини даже у Джоли разовьётся комплекс неполноценности.

— Ну, чувствуй себя как дома, Палома, располагайся.

А я пока схожу носик попудрю.

А ведь ещё совсем недавно я представляла, как выцарапываю ей глаза.

Я окосела, в прямом смысле этого слова: растеклась по дивану словно бесхребетная медуза и, потягивая вино, в пол уха слушаю тарабарщину Паломы.

Курт, вытянув руку по спинке дивана, слегка касается кончиками пальцев моего плеча и каждое прикосновение отдаётся в теле вибрацией. Его обтянутое чёрными джинсами бедро вплотную прижато к моему, и это тоже держит в тонусе.

А ведь ещё совсем недавно я поливала его на чём свет стоит и всерьёз была настроена раз и навсегда вычеркнуть из своей жизни.

Во всём виновата моя дурацкая вспыльчивость и привычка додумывать то, чего и в помине нет!

— О, уже одиннадцать! — глядя на наручные часы, спохватывается Палома. — Прости, Фрог, но я сильно устать и хотеть домой. Глаза уже слипаться.

— Фрог? — поднимаю слегка расфокусированный взгляд на Ганса и, глядя на его губы, рефлекторно облизываю пересохшие вдруг свои.