Люби меня по-немецки

Поразительно, и как только можно окружить себя несколькими сотнями страшных как одна бабами? И 1616 запросов в друзья от им подобных!

— Ульяна Дмитриевна, через сорок минут у вас встреча с Иосифом Вайсманом, — просунув голову в кабинет оповещает Альбина и расплывается с благоговейной улыбке: — О, какой приятный тембр. Это Дэн Рейнольдс?

— Не знаю, это… по радио что-то, безвкусица какая-то, — ворчу и незаметно открываю свёрнутую вкладку соцсети.

Уже 1619. Прямо нарасхват парень. Завидная популярность.

— Ну почему же безвкусица? А по-моему, здорово поёт, — не унимается секретарша. Мечу в неё яростный взгляд и вырубаю музыку. — В общем, Вайсман, не забудьте, — напоминает Альбина и молниеносно прячется за дверью.

Пора бы попридержать своих взбесившихся коней, в компании меня и так за глаза уже окрестили стервой.

1618. Один подписчик исчез, а друг наоборот — добавился. Вернее, подруга, с четвёртым размером дирижабля.

Господитыбожемой! И почему все мужики такие предсказуемо одинаковые?

Злюсь на себя как никогда: шпионить исподтишка — это так мелко и дёшево! Возле иконки с единственной фотографией горит online, и это тоже не даёт сосредоточиться на отчёте.

Ещё плюс два сисястых "друга". Это же надо быть настолько ветреным! Он их что, коллекционирует? Копит на случай всемирной сексуальной голодовки?

В верхнем ящике стола дребезжит мобильный — хватаю телефон в руки, где-то в глубине души по-детски надеясь, что это звонит Ганс, но вижу на дисплее фотографию улыбающейся мамы.

Мама — это святое, созваниваться по пять раз на дню вошло у нас в привычку ещё с тех незапамятных времён, когда на первом курсе университета я впервые упорхнула из родительского гнезда, твёрдо решив жить одна и самостоятельно набивать шишки.

Имя первой было Денис Плешков, затем ещё один тумак по фамилии Бабкин, пощёчина — Севостьянов, и комариный укус Артёмочка Немоляев.

После каждой неудачи я неизменно рыдала в водонепроницаемую мамину жилетку, позволяя хоть на какие-то пятнадцать минут быть себе слабой и уязвимой.

От Курта Рейнхарда я даже подножки не допущу. Тридцать — не возраст не свершения ошибок.

— Ульяна, милая, как твои дела? — воркует в трубку мама, и по грудной клетке сладкой патокой разливается привычное тепло.

— Всё отлично, воюю с Артуром и его отчётами, всё как всегда, — отчитываюсь, замечая, что значок онлайн потух.