Любимая наша

Я не собираюсь менять своё решение, не собираюсь возвращаться, не собираюсь снова быть тряпичной куклой, которую, как канат перетягивают между собой ревнивые самцы. Даже если они меня найдут, это ничего не изменит.

− Делай то, что нужно, − выдыхаю устало.

− Тогда соберись. Тебе ещё предстоит хорошо поработать, − получаю в ответ строгое наставление.

Он прав. Сейчас соберусь. Сейчас... Не ради себя, ради детей.

Под веками уже пляшут разноцветные пятна. Сознание то и дело пытается куда-то уплыть.

Но в какой-то миг всё внезапно меняется.

Это ощущается, как бурный речной поток, полноводно хлынувший через прорванную плотину. Меня вмиг наполняют такой знакомой и родной энергией. Энергиями. Израненную душу омывает тьмой, светом и пламенем. И эмоциями. Разными… сильными… обжигающими…

Но я не позволяю себе даже на миг заглянуть в них, проанализировать, оценить. Закрываюсь. Беру только силу. Именно она нужна сейчас мне и детям. Чтобы выжить. Но никак не злость и ненависть моих супругов. Или обида, или ревность.

.. или даже стремление вернуть. Неважно. Что бы они там ни чувствовали. Мне не до этого. Помогают, и за это спасибо. Большего не прошу.

Новая схватка скручивает моё тело невыносимым страданием. Я с криком выгибаюсь на скомканных простынях. Но душа, тем не менее, ликует. Теперь всё правильно. Теперь всё будет хорошо.

Не знаю сколько проходит времени, прежде чем лекарь Дорас наконец велит мне тужиться. А потом звучит заветное: «Я вижу головку». И вложив всю свою волю в это усилие, я с криком облегчения постепенно выталкиваю из себя старшего сына.

− Первый есть! – с ликованием восклицает лекарь, ловко принимая малыша, к моему удивлению беленького, и сразу же передавая его стоящей рядом Исе. А сам тут же принимается ощупывать мой живот и слушать сердцебиение второго близнеца. – Всё хорошо, − бормочет. – Сейчас и второй вслед за братом появится.

Часто дыша, я с упоением слушаю громкий детский плач. Как самый заветный звук на свете. И улыбаюсь почти счастливо. Мне чудится, что моих волос касаются чьи-то нежные руки, губы.

Пальцы почти ощущают тепло мужских ладоней. Кажется, что стоит мне только напрячь слух, и я услышу тихий, ободряющий шёпот. Родные, любимые голоса. Ласковые, нежные, убеждающие не бояться.

Но это всё наверняка иллюзия, навеянная энергетическим опьянением. Которая вмиг рассеивается, когда я чувствую, что живот снова сводит схваткой и нестерпимой потребностью тужиться.

Как рождается второй сын я уже почти не помню.