Любимая наша

Словно его это явление ставит в настоящий тупик.

− Вполне может быть. С младенцами такое иногда случается, − киваю, невольно усмехаясь. И едва справляясь с желанием обернуться и посмотреть на выражение мужского лица. Вряд ли высокородные ашары часто с таким сталкиваются. За их детьми обычно ухаживает армия нянечек и слуг.

− И что с ним теперь делать? – недоумённо интересуется белый император Аша-Ирон.

− Мыть попу, менять пелёнки, − перечисляю, уже вовсю мысленно потешаясь. – Там Сэтору прихватил целую стопку чистых, я видела.

− Ясно, − роняет муж. И уже, обращаясь не ко мне: − Са-оир, прикажи немедленно доставить вещи, захваченные из дома Лины сюда, в апартаменты. Да, можете прийти. Думаю, ты захочешь в этом поучаствовать.

Ну вот, называется, отвоевала себе личное пространство.

Сейчас тут будут все три мужа.

И мне никуда не деться от их присутствия, внимания… общения. Как выдержать это, если душа снова рвётся на части?

− Какое наказание меня ждёт? – срывается с моих губ довольно резкий вопрос.

Мне нужно знать, к чему готовиться. Уверена, просто так они мне не спустят побег и нарушение клятв. Это же Повелители. Но посмотреть на А-атона я не решаюсь.

Он некоторое время молчит. Размышляет? Взвешивает? Неужели не придумал заранее?

− Зависит от того, как ты аргументируешь свой поступок, – слышу в конце концов. − Мы готовы выслушать всё, что ты захочешь нам сказать.

Что он имеет в виду? Неужели мне дадут возможность оправдаться? Слабо верится, что это поможет. Скорее всего, я смогу повлиять лишь на меру наказания.

Возможно, так меня попытаются склонить к нужным им действиям. Но главное, чтобы не забрали детей. Этого не переживу.

− Не уверена, что смогу подобрать достаточно рациональные аргументы, чтобы вы меня поняли, − произношу с нескрываемой горечью. – В ваших глазах это скорее всего будет выглядеть, как очередная попытка с помощью эмоций найти оправдания не самым разумным решениям.

− Именно это тебя ранило в моих словах? – голос А-атона звучит совсем близко, и, повернув голову, я вижу, что он уже тоже обошёл кровать и стоит практически рядом.

Меня много чего ранило. Эти слова были лишь цветочками. Но говорить о том, что испытала четыре месяца назад, я не собираюсь. И так уже слишком много о себе и своих чувствах сказала.

− Это уже неважно, − качаю головой, чувствуя на себе его внимательный взгляд. – Вы были правы. Эмоции это болезнь и непозволительная слабость.

И я работаю над тем, чтоб не поддаваться больше этой слабости.