Любимая наша

И заметить, как матовый кокон тьмы, которым сковал Са-оир Сэтору, покрывается светящимися трещинами, сквозь которые начинают вырываться языки пламени. И только теперь до меня доходит, что всё это время мой красноволосый супруг сдерживался из-за меня. Боясь навредить. Возможно, Повелители тоже.

Мы проносимся по исполинской галерее, влетаем в следующий зал, и тут нас накрывает оглушительным звуком взрыва, а потом и сокрушительной ударной волной. В спину бьёт жаром и тьмой. По полу бегут жуткие трещины. Позади падает колонна, разлетаясь на множество обломков.

В воздух вздымается облако пыли. Кажется, что от падения нас спасает только мощный змеиный хвост моего хранителя и его сверхъестественная реакция.

− Вырвалс-с-ся твой жрец, − криво усмехается Чотжар, ускоряясь ещё больше. Ашары теперь за нами едва поспевают. – Теперь будут разбиратьс-с-ся, чья ты, без оглядки на твою же безопасность и твои эмоции. Надеюс-с-сь, храм хотя бы частично выс-с-стоит.

− Они убьют друг друга, − зажмурившись, прячу лицо у него на груди.

Сдерживать рыдания больше нет сил.

− Не убьют. Потому что ес-с-сть ты.

− Оставьте нас все! – приказывает А-атон, полоснув ледяным взглядом по коленопреклонённым и вытянувшимся в струнку подданным.

Сам он выглядит каменной глыбой, полностью лишённой каких-либо чувств. Я видел его таким только после смерти отца. Это плохо. Этого не исцелить лекарям.

Но и мне ничуть не легче.

Знаю, что брат правильно поступил, отослав Лину прочь из Храма. Мы обсуждали это. Говорили о том, что жреца нельзя убивать.

По крайней мере, пока что. Только убрать от неё подальше.

Но как же безумно хочется забыться в кровавом угаре. Если уж пока нельзя броситься за ней, отобрать, сжать в своих руках, выплеснуть всё, что накопилось, высказать...

Раньше моей извечной спутницей была ярость. Теперь у неё появилась сестра – боль. И эти внутренние твари, полосуя меня изнутри, всё сильнее рвутся на волю. Жаждут его крови. За то, что смел трогать её своими руками. Смел ласкать её тело. За то, что был рядом с ней, когда нас не было.

Меня не было.

За то, что о нём были сейчас её мольбы.

За то, что… она полюбила. Его.

Любила ли когда-нибудь нас? Меня любила?

Стоит отдать жрецу должное. Удерживать его становится всё сложнее. Заматерел, ублюдок. Набрался сил. Но тем лучше. Тем слаще будет размазывать эту смазливую рожу по стенам храма.

Проследив больным взглядом, как Чотжар стремительно уносит прочь ту, что вырвала мне сердце, невольно теряю концентрацию.