Любимый незнакомец

 – Так где же я был? И что делал? Разве мне нужно вам об этом рассказывать? Вы ведь и так все знаете. – Он оторвал ее пальцы от своей майки, разрываясь между крайним раздражением и пугающим восхищением. Он испытывал странное, щемящее чувство, словно шагал босиком по песку. Испытывал его с того самого дня, когда впервые вошел в этот дом, и с каждой секундой оно все росло. Высвободив майку из ее пальцев, он схватил ее за плечи, намереваясь держать ее на почтенном расстоянии.

– Я не все знаю! – крикнула она. – Это не так работает.

А теперь… я чувствую только вас. – Она скрестила на груди руки – так, словно он ее обидел, словно она не хотела больше его касаться. Но она не отвела глаз и выдержала его по-прежнему непримиримый взгляд. Она по-прежнему стояла чересчур близко.

Он устал, он злился, он уже ничего не понимал. Вместо того чтобы ее оттолкнуть, он поцеловал ее, не разжимая губ, не закрывая глаз, стараясь утвердить превосходство над ней, которого на самом деле не ощущал. Лучше сразу показать ей, каким разочарованием он для нее станет, чем поддерживать ее веру в то, что они могут оставаться друзьями.

Но ее губы не были жесткими, или сердитыми, или злыми.

Она была мягкой и теплой. Настоящей, нетерпеливой.

Он задохнулся, и сладкий вкус ее губ заполнил его легкие до отказа, расцвел у него на языке. Он закрыл глаза и отправился следом за этой сладостью, желая еще и еще, и его решимость растворилась в тумане, в голоде, о котором он и не подозревал.

Он скользнул руками вниз по ее спине, притянул ее ближе, плотнее.

Он чувствовал себя путником, погибавшим от голода и вдруг получившим целый каравай хлеба.

Он так давно не целовал женщину. Когда он в последний раз целовал Айрин? Айрин стала чуждаться страсти еще прежде, чем он ушел, и он сумел себя обуздать. Но теперь он не знал, как быть с этой страстью.

– Дани, прошу, уходи, – взмолился он, имея в виду совершенно другое.

Она замерла, понурившись. А потом глубоко вдохнула, выпрямилась и, поднявшись на цыпочки, вновь прижалась губами к его губам.

– Что ты делаешь? – простонал он, не отрываясь от нее. – Я для тебя не гожусь. Не гожусь.

– А я думаю, очень даже годишься, – отвечала она, чуть отстранившись – так, чтобы можно было говорить. В ее голосе слышалась горечь. – Я никак не могу понять, в чем дело. Я не нравлюсь тебе или… ты мне просто не доверяешь.

– Ты мне нравишься. – Это была правда. Она ему очень нравилась. Господи, как же она ему нравилась. – И я никому не привык доверять.