Любимый незнакомец

– Я это трогать не стану, – простонала Дани, не отнимая рук от лица.

– Я тоже. – Он указал на мокрые следы, уводившие от ванной к двери на улицу. – Может, там осталась его одежда.

Мэлоун прошел по квартире, велев Дани не двигаться с места. Она услышала, как он дернул цепочку от лампочки в ванной комнате, но свет не зажегся.

– Перегорела. Но тут ничего нет, только вода и рвота, – крикнул он. – Думаю, он перед уходом пытался привести себя в божеский вид.

Она подошла к дивану, прижав нос к плечу, чтобы дышалось хоть чуточку легче.

Тот край дивана, где накануне лежали ноги незнакомца, тоже был весь перепачкан рвотой, но подлокотник казался относительно чистым. Она осторожно коснулась ткани и поморщилась, попыталась вслушаться, не отвлекаясь на омерзительный запах. И не почувствовала ничего, кроме грусти. Растерянности. А еще наслоений жизни, совершенно неразличимых. Бесполезных. Ей показалось, что она вновь услышала, как Джейкоб монотонно, нараспев повторяет медицинские термины.

– Ничего? – спросил Мэлоун.

Она помотала головой. Потом отошла в сторону и взялась за шторы. Мэлоун встал рядом с ней, уткнулся носом в согнутую в локте руку.

Шторы были темные, теплые. Они поглощали свет, проникавший через окно, и их тепло на мгновение перекрыло все прочие ощущения. Как одежда на трупе.

Дани пожала плечами и выпустила штору из рук. Ладони горели, словно она упала и оцарапала их о мерзлую землю, и она потерла ими о юбку. Это чувство – какое-то скрытое холодное течение – было ей незнакомо, и она не знала, что с ним делать.

– Пойдем отсюда, – настойчиво произнес Мэлоун. Но она помотала головой и снова взялась за шторы, заранее приготовившись – как, выходя из дома, готовишься к порывам ветра. Солнце светило так ярко, что она сощурилась: в его лучах ее веки изнутри окрасились красным. Она уткнулась лицом в пыльную ткань, и красное стало черным. Она закашлялась, и холод скользнул по ее щекам, по горлу, обжигая, как обжигает лед.

Ей нужно было узнать только имя. А потом она выпустит ткань из рук.

– Джейкоб? – прошептала она. – Это ты?

Отсюда он видел смерть. Он стоял прямо здесь, на этом же месте. Свою собственную смерть. Смерть отца. Смерть матери. Так много смертей. Но он ее не боялся. Он ее жаждал.

Нет. Не Джейкоб. То было вовсе не отчаяние измучившегося студента-медика, которого одолевала депрессия.

То было что-то другое.

Кто-то другой стоял здесь, вцепившись в эти же шторы и ожидая, пока наступит тьма. Стоял много раз.