Любимый незнакомец

Элиоту не нужно было дополнительное давление, хотя всем уже стало ясно, что буря вряд ли пройдет стороной и принесет с собой разрушения.

Коулз успел проконсультироваться с криминалистами и полицейскими лабораториями по всей стране и вызвал Мэлоуна, чтобы пересказать самые нелепые из данных ими оценок. Элиот, сутулый, с заметными синяками под глазами, слушал их разговор, но почти ничего не говорил сам. Никаких реальных новостей или идей у него не было.

– Элиот говорил, у тебя есть эксперт, – обратился Коулз к Мэлоуну.

– Да. Есть, – отвечал Мэлоун, коротко глянув на Несса. Он-то решил, что Элиот в суматохе забыл об их разговоре. Но тот явно ни о чем не забыл. И Дани тоже ни о чем не забыла: она настаивала, нет, даже скорее требовала, чтобы ее волшебным пальчикам позволили коснуться вещественных доказательств. Но после появления новой жертвы газетчики словно с цепи сорвались – они жаждали новых сведений, которых все не было, и Мэлоуну все меньше хотелось, чтобы Дани хоть как-то участвовала в расследовании.

– Я не хочу, чтобы кто-то любопытствовал на ее счет. Нессу это на пользу не пойдет. – И Дани тоже не пойдет.

Коулз нахмурился, а Элиот расправил плечи.

– О чем это ты? – спросил Коулз.

– Газетчики жаждут информации. Им нужны истории. Если они о ней пронюхают, сразу повсюду раструбят. Им ведь больше не о чем писать, – пояснил Мэлоун. – Так что нам нужно устроить все втайне. По-тихому.

– Что же там у тебя за эксперт? – не сдавался Коулз.

– Он хочет, чтобы нам помогла какая-то страхолюдная портниха, – с непроницаемым лицом ответил Элиот, но в глазах его засверкали искорки. Это была первая шутка, которую он позволил себе при Мэлоуне с тех пор, как нашли ногу.

– Хм, – буркнул Коулз. – Ну ладно. Вряд ли нам это повредит. Правда, мы уже отследили все немногочисленные метки прачечных, которые обнаружились на одежде. И нам это ничего не дало.

– Назначай время, Майк, – сказал Несс.

– В следующую субботу, вечером, – ответил ему Мэлоун.

– В следующую субботу этот чертов Весенний бал в больнице Святого Алексиса, – с тяжелым вздохом объявил Элиот. – Там будет пресса. И политики. И благотворители. Епархия и монашки устраивают ежегодное публичное выкручивание рук. Оттуда нельзя уйти, не выписав огромный чек, иначе тебя прилюдно обвинят во всех смертных грехах.