Любимый незнакомец

– О чем ты? – взмолился Несс, все еще ничего не понимая.

– Там он их и убивал, Несс, – настойчиво повторил Мэлоун. – Там он убил… их всех.

Элиот выпустил его плечо, отступил назад, и в его обведенных черными кругами глазах блеснула искра понимания. Мэлоун двинулся к двери:

– Отправь людей в морг на Мид-авеню, Несс. Мы ошиблись чертовым моргом.

– Мэлоун, а как же Дани? – крикнул О’Ши и кинулся следом за ним.

Ему нужно было двигаться. Просто необходимо. Он вылетел из здания морга, зная, что Несс последует за ним.

– Мэлоун? – не отставал О’Ши. Он распахнул пассажирскую дверцу и прыгнул в машину. Мэлоун завел мотор.

– Если мы не найдем Фрэнсиса Суини, то не найдем и Дани, – сказал он. Слова скатились у него с языка словно обжигающе горячие угли.

Кто-то звал ее по имени. Майкл. Майкл… и кто-то еще. Множество голосов. Множество голосов и грохот шагов. Все звали ее. И Фрэнсиса Суини.

Голоса приблизились, стул, державший дверь, полетел в сторону и с грохотом упал на бетонный пол.

– Дани? Где ты, Дани? Ты там? – Это Майкл. Это голос Майкла, прямо здесь, прямо за дверью.

Она попыталась ответить, но вдруг испугалась, что ей все это кажется. Наверное, трещит охладительная система. Значит, она опять заработает, и в комнате станет холодно. Дани не знала, сумеет ли вытерпеть этот холод. Ей так хотелось пить. Она так устала.

Дверь все трясли и трясли.

Это Суини. Он вернулся. Сейчас он откроет дверь.

– Нет, – охнула она. – Нет. – Она заставила себя дотянуться до задвижки, вцепилась в нее.

– Майкл? – воскликнула она.

Она не в себе. Это злая шутка. Суини сыграл с ней злую шутку.

– Дани! – крикнул он из-за двери. – Ты там?

– Майкл? – простонала она. Не Суини. Майкл. Это был Майкл.

– Это я, Дани. – Его голос дрогнул. Ей показалось, что он всхлипывает. Или ликует. – Дани… ты можешь открыть дверь?

Майкл просит ее открыть дверь. Когда-то она пообещала ему, что разожмет пальцы, если почувствует холод.

Она повернула защелку, и дверь открылась.

Кожа на бледном лице Дани словно натянулась, обведенные темными кругами глаза казались огромными. Изможденная, поникшая, но живая, она стояла среди пустых полок и ящиков, предназначенных для покойников, и глядела на него так, словно не верила собственным глазам. На ней было то же самое платье, в котором она пришла к нему в комнату со стопкой чистых маек в руках, с потрясенным, остановившимся взглядом, в день, когда узнала, что он к ней чувствует.