Любимый незнакомец

Больше такого не будет.

Она кивнула в знак того, что извинения приняты, и, развернувшись, двинулась обратно к лестнице. Но у кота имелись другие планы. Он выпрыгнул из ее рук, скользнул за открытую дверь и исчез под кроватью Мэлоуна.

– Чарли, – охнула Дани, безвольно опуская руки.

– Я его вытащу, – сказал Мэлоун. Он встал на колени и заглянул под кровать, но не смог разглядеть ни зги – кот, словно нарочно, не шевелился. Когда Дани опустилась на колени рядом с ним и попыталась выманить глупое существо, нежно называя его по имени, Чарли не обратил на нее никакого внимания.

– Он лезет, куда ему хочется. Простите, – со вздохом заключила Дани. – Если сейчас его не забрать, он через несколько часов будет мяукать у вас под дверью, чтобы вы его выпустили.

Это известие не обрадовало Мэлоуна. Он ни на миг не сомкнет глаз, если у него под кроватью будет сидеть этот кот. В чем-то Чарли очень походил на Зузану.

– Вы можете лечь и оставить дверь открытой, – предложила Дани. – Тогда он просто уйдет, когда ему захочется.

Нет. Этого не будет. Он представил себе, как утром явится Маргарет и будет смотреть, как он спит – если он вообще сумеет заснуть. Он не ложился спать, не заперев дверь в комнату. Никогда. Он снова попытался выудить из-под кровати кота. Когда и это не удалось, он взял винтовку, сунул ее под кровать и принялся шарить в темноте. Дани протестующе вскрикнула. Никакого результата он не добился, зато теперь у него страшно болела шея.

– Я не собираюсь стрелять в него, Дани.

Просто хочу выгнать его из комнаты.

Дани ушла и вскоре вернулась с блюдцем сметаны. Поставив блюдце на пол возле кровати, она постучала по нему ложечкой, пытаясь приманить кота лакомством, но тот предпочел проигнорировать и ее доброту, и упорство Мэлоуна и не двинулся с места.

– Простите, – повторила она. – Все это так ново для нас. Его всю жизнь баловали. Он мог гулять по всему дому, безо всяких ограничений.

Мэлоун встал, спрятал винтовку, прибрал в комнате и направился в ванную, решив приготовиться ко сну.

Когда он вернулся, умывшись и надев свежую майку, но так и не сняв подтяжек, Дани по-прежнему сидела возле его кровати, скрестив ноги и склонив голову вбок. В своем голубом халате и босиком она показалась ему поникшей, усталой и чересчур юной, так что ему стало неловко.

Он повернул стул, стоявший у письменного стола, и сел к ней лицом, уперев локти в колени и сцепив руки.

– Идите, – сказал он. – Я его выпущу, когда он захочет уйти.