Украденные средства должны были утечь в португальский банк. Реквизиты ты предоставил. Продолжать? Думал, все просчитал? Размечтался вылететь в Рим, потом перебраться в третью страну и безбедно прожить на чужие деньги? Ошибся, крысёныш. Вместо Рима, отправишься в места не столь отдаленные. За попытку хищения в особо крупных размерах. И да, на помощь адвоката не рассчитывай. Нечем тебе за адвокатские услуги платить. Все твои накопления уйдут на возмещение ущерба причиненного региону в результате твоих злонамеренных действий при запуске химкомбината.
Помнишь, тот случай? — Любовь Николаевна, приказы и списки готовы. — к ней пробралась помощница с синей папкой зажатой подмышкой. — И там… Там пришли, в полицейской форме, и в штатском. Антона Андреевича спрашивают, вроде куда-то забрать хотят…. — Ну и хорошо. Пусть ставит подпись, что информирован о снятии с должности. Хотя, если не поставит, какая разница. Передайте тем людям: могут прямо сейчас забирать, куда хотят.
Так уж совпало: в момент появления в кабинете оперуполномоченных, Гаврилову на телефон посыпались уведомления банков о блокировке его личных счетов.
Он обезумел. Стал прилюдно вести себя так, как позволял себе лишь оставаясь с Любой наедине. Заорал благим матом, в клочья разорвал бумажный лист, протянутый ему лейтенантом полиции, швырнул обрывки бумаги, в лицо Любиному отцу. Сотрудники правоохранительных органов церемониться с Гавриловым не стали: надели наручники и повели на выход из кабинета.
Злорадство в Любиной душе шевельнулось. Не без этого. И еще, вот теперь она знала наверняка — этого урода больше никогда не увидит. Чувствовала на подсознательном уровне. — При хорошей доказательной базе, на пять лет возможно натянуть. Но думаю, тут условным сроком закончится. Напишет явку с повинной, начнет активно сотрудничать со следствием, и так далее. — заметил Андрей, глядя вслед уходящему под конвоем, ссутулившемуся Гаврилову. — Условный срок меня не устраивает. Только реальный.
Хотя, самое страшное наказание для него — потеря денег. Можно с уверенностью сказать — денег у крысеныша не останется. Останется только жалкая халупа на окраине, он пытался ее продать, но не успел. А после освобождения ему поступит предложение от которого он не сможет отказаться. Чтобы не смел возвращаться в Москву. И он не посмеет. Ему подробно объяснят, чем чревато возвращение. — хмуро произнес Любин отец. Ей понятно, отчего он хмурится.
