Любовь гика

Она поджимает губы и выдыхает колечко дыма прямо в лицо парня. Щурится в вызывающей полуулыбке.

– Это Карина. Наполовину черная, наполовину итальянка. Из неимущих. Отребье как оно есть. Но одаренная. Отец ушел из семьи, когда ей было пять лет. Мать, алкоголичка, живущая на пособие по безработице, торгует собой на панели. Дает за гроши любому, кто на нее польстится. Старым хрычам, которым уже безразлично, где и с кем, или местным пропойцам, набравшимся до состояния, когда любая кикимора будет казаться красоткой. В основном берет в рот.

С тех пор, как потеряла последние зубы. Поначалу она еще как-то держалась, но вскоре пошла вразнос, за пару лет до того, как был снят этот фильм. Похоже, Карина идет по маменькиным стопам!

Жесткая спинка стула давит на горб, твердый край сиденья врезается под колени. Ноги затекают. Я подношу бокал ко рту и шевелю стопами, чтобы разогнать кровь. Бокал пуст. Мисс Лик берет со стола бутылку и наливает мне виски. Я пью. Мисс Лик сидит на столе, постукивая пятками о боковину. Я смотрю на ее ноги в толстых шерстяных носках.

Боюсь заглянуть ей в лицо.

На экране – операционная. Одинокая, одетая в белое фигура в медицинской маске склоняется над прикрытым простыней телом на столе. Камера наезжает на лицо белой фигуры, а потом изображение застывает.

– Этот кусок мы пропустим.

Мисс Лик жмет на кнопку. Застывшая картинка дергается, расплывается, и по экрану несутся смазанные пятна цвета. Я провожу рукой по лицу и вытираю мокрую руку о юбку. Парик съезжает на сторону, и мне никак не удается поправить его одной рукой.

Мельтешение на экране рывком переходит в четкую картинку. Маленькая светлая комната. Желтые стены. Тюлевые занавески. Книжная полка. Письменный стол. Смена плана: кровать прямо под камерой. Россыпь подушек. Покрывало в тон занавескам. На кровати сидит темноволосая девушка. Рядом с ней – портативная консоль. Она что-то диктует в микрофон, глядя в раскрытую книгу у себя на коленях. Внезапно роняет микрофон и откидывается на подушки. Поднимает книгу, читает. Ее лицо все изрезано бордовыми шрамами. Губы искривлены, ноздри вывернуты наружу. Только глаза и высокие скулы под искалеченной кожей кажутся смутно знакомыми. Картинка дергается и опять расплывается на перемотке. Мисс Лик вздыхает:

– Это была кислота. Но ей дали хороший наркоз.

Я смотрю на темные деревянные двери большой часовни. Двери распахиваются, наружу выходят девушки в мантиях и шапочках выпускников.

– День, когда она получила диплом. Я все еще переживала.