Любовь гика

Они шли гуськом! В одну линию, друг за другом! У него был такой шанс… и он промахнулся!

Верну понравилось в окружной психбольнице. Его нисколько не огорчала стальная сетка на окнах. У него была отдельная палата и три комплекта зеленых пижам. Каждое утро Верн подметал пол у себя в палате, ел завтрак, который ему приносили на большом подносе, и ложился вздремнуть на аккуратно застеленной кровати. Когда он просыпался, метлы и подноса уже не было, и комната вновь становилась пустой и опрятной. Он много спал и сумел забыть почти все.

Через год Верн опять начал думать, хотя думать ему не хотелось. Он думал о детях. Когда он в последний раз видел Тедди и Брэнду, им было шесть и пять лет соответственно. Сначала он вспомнил их голоса, говорящие: «Папа». Ему представлялось, что его настоящее имя и есть Папа, а все остальные имена, которыми его называют люди, – либо прозвища, либо издевательства. Верн вспоминал, как видел в магазине свисток, и думал, что Тедди, наверное, понравится такой подарок. Нужно купить свисток и для Брэнды.

Однажды ему приснилось, будто он находится в самолете на высоте несколько тысяч футов, и ему надо спрыгнуть с младенцем на руках. Это был его ребенок. Верн прыгнул, рванул за кольцо, но парашют не раскрылся. Не раскрылся и запасной парашют. Верн падал быстро. Ветер свистел в ушах. Верн прижимал к себе ребенка как можно крепче, но ветер подныривал ему под руки, бился в него, и вдруг руки разжались, и ребенок стал падать сам, рядом, но вне досягаемости. Верн хватался за воздух, тянулся к нему.

Ребенок падал чуть-чуть быстрее его самого. Ребенок был прямо под ним. Земля приближалась с бешеной скоростью. Верн знал, что ребенок упадет первым, у него на глазах, и это страшное знание поселится в нем на тысячную долю секунды, пока его самого не расплющит в кровавую кашу. Эта кошмарная секунда взорвалась болью внутри, и он с криком проснулся. Потом этот сон никак не шел у него из головы. Верн молился о том, чтобы сон приснился ему еще раз, но он будет падать быстрее, и ему дадут умереть первым.

С такими снами не шутят. Больше он Верну не снился и не отпускал его ни на минуту.

Эмили не отвечала на его письма. Он получил официальное письмо от ее адвоката, в котором ему «напоминали», что развод состоялся и ему категорически запрещено всякое общение с детьми. И вот тогда Верн и вспомнил уродов на стоянке у супермаркета. Их странные, перекрученные силуэты пустились в пляс у него перед глазами. Злые, жестокие, они только и ждали, как бы его обидеть.