Любовь гика

Хорст говорит, он расспрашивал о близнецах, маме и Оли и утверждал, что уже с вами встречался.

Арти убедился, что я взяла пузырек с маслом, открыл дверь плечом и выкатился из душевой. Забираясь на массажный столик, он велел Цыпе:

– Скажи ему, чтобы подождал. Приведи его ко мне через пятнадцать минут, а потом спрячься в комнате охраны и не спускай с него глаз. Он какой? Крупный?

– Крупный. Но медлительный.

– Оли останется со мной. – Арти растянулся на массажном столе в ожидании, когда я начну растирать его маслом.

Цыпа страдальчески сморщился – ему явно не нравилось распоряжение Арти, – но развернулся и молча вышел наружу. Спрессованная горошина плесени поплыла следом за ним, как щеночек.

Арти в бордовом бархатном халате сидел в большом кресле и пил тоник через соломинку, когда Цыпа привел к нему посетителя. Человек был высоким, одного роста с Алом, но очень худым. Он остановился в дверях, пристально глядя на Арти единственным глазом, и слегка согнул колени, видимо, изображая поклон. Его лицо закрывал лоскут плотной серой ткани, сверху заправленной под бейсболку, а снизу – за ворот рубашки.

Наружу выглядывал лишь правый глаз.

– Мистер Богнер, – сказал Арти.

Я пододвинула гостю стул. Садился он медленно и осторожно, словно каждое движение причиняло ему неудобства. Мне вспомнилась сказка о скряге, у которого на макушке была глубокая ямка. Дождь наполнил ямку водой, и там поселилась золотая рыбка. Скряга ходил осторожно и спал сидя, чтобы из ямки не выплеснулась вода и он не лишился своего личного рыбного заповедника.

Человек с занавешенным лицом положил к себе на колени блокнот и ручку и выжидающе уставился на Арти. Я стояла рядом с его стулом и вертела в руках баллончик с паралитическим газом. Лампа над бюро зажглась, и я сделала шаг назад, чтобы не загораживать обзор Цыпе, наблюдавшему за гостем через зеркальное окошко.

Я вздрогнула, когда он резко склонился над своим блокнотом и принялся быстро писать. Потом вырвал страницу и протянул Арти. Я взяла у него листок и передала Арти.

Большие печатные буквы читались легко. Вот что там было написано: «Рад новой встрече. Десять лет назад я стрелял в ваше семейство на стоянке у супермаркета». Человек сидел, наклонившись вперед, его единственный глаз с жадностью впился в нас с Арти. Его темно-синяя бейсболка была надета козырьком назад. Серая вуаль, подоткнутая под бейсболку с левой стороны, наводила на мысли о детской игре в «ку-ку». Ткань то вздувалась, то опадала в такт его шумному дыханию.