Любовь гика

Я свернулась калачиком на приставной скамейке в углу и затаила дыхание.

Кровь стучала в висках с таким грохотом, словно сердце пробилось наверх и колотилось сейчас у меня в голове. Я не сводила глаз с Арти. Сегодня он пребывал в полемическом настроении. Ему нравилось дискутировать с Сандерсоном. В этих спорах он отдыхал душой и оттачивал свое красноречие. Сандерсон, хорошо замаскированный охотник, изображал непринужденное безразличие, но потихонечку ставил ловушки, пытаясь застать Арти врасплох и подловить на противоречиях.

Арти лишь посмеивался:

– Да ты просто садист! Понимаю теперь, почему ты ходишь безоружный. Потому что уверен, что можешь все так повернуть, чтобы я сам убился собственным оружием! Не хочешь запачкать в моей крови свои нежные лапки! Хочешь, чтобы я сам выпустил себе кишки, а ты потом будешь вздыхать, сокрушаться, качать головой… напишешь большую статью о трагическом несовершенстве. О катастрофической тяге великих к саморазрушению. Каждый хочет прикоснуться к величию. И ты видишь величие во мне.

Признавайся!

Сандерсон склонял голову в карикатурной задумчивости, глубокомысленно хмурился, постукивал пальцем себе по губам и как бы размышлял вслух:

– Есть ли величие в кишечных газах слона? Есть ли величие в боли, которая крутит ему живот? Или в том облегчении, что настает, когда он основательно пропердится? Или величие настает только тогда, когда газ поджигается в момент выхлопа, и энергия взрыва используется для вращения турбин? Пердеж слона, он велик сам по себе? Или только в своих последствиях?

– Ага! Вот и пошли шуточки о пердежах! Но позволь мне заметить, мой остроумный друг Норвал, что я-то сижу какой есть – каким родился, таким и сижу, – а ты обрубаешь себя по кусочкам.

Как ты объяснишь подобный курьез?

Я боялась лишний раз пошевелиться. Цыпа заверил меня, что яйцеклетка во мне созрела и готова к оплодотворению.

Сам Цыпа лежал на животе, болтая в воздухе босыми ногами. Светлые волосы падали ему на глаза, пока он медленно переворачивал страницы с рассказами о тайнах Тибета и дворце Потала.

Он слегка повернул голову, искоса глядя на меня. Я улыбнулась ему нервной, судорожной улыбкой и подумала: давай, Цыпа. Давай прямо сейчас, пока он смеется. Цыпа едва заметно кивнул и снова уткнулся в журнал. Как раз в тот момент, когда Арти сказал:

– Ты подумай, какая у нас защищенная жизнь. В школу мы не ходили, кино не смотрим.

– А кстати, чего бы и не посмотреть кино? – спросил Сандерсон. – У рыжих есть переносной телевизор.