Любовь гика

Мисс Зегг, гордо носившая свою повязку – достоинством в один мизинчик на ноге, – дважды ломилась к Арти с пачкой бумаг, но я прогнала ее прочь. Арти ничего не ел. Заставил меня играть с ним в шашки, и мы играли часами, партию за партией. Он побил меня раз пятьдесят, и мы играли бы дальше – до посинения, – но я случайно выиграла одну партию, а он разъярился и сбросил доску со стола. Затем оставил меня в гостиной, а сам заперся в спальне.

Папа как будто помолодел. Его глаза горели, усы щетинились гордо и мощно, что, как он любил повторять, «в принципе, одно и то же, только гордость не выключает свет, а мощь справляется и в темноте».

– Двадцать шесть фунтов?

– Думали, что близнецы будут, да? – рассмеялся папа. – Маленький толстячок! От природы! Двадцать футов младенческой красоты и двадцать шесть фунтов живого веса! Что скажешь, дядюшка? Щеки, как у политика! Десять подбородков прямо с рождения! А наша Ифи раз взглянула и говорит: «Мампо». Назвала его так, понимаете? Лил положила младенца Ифи на грудь, и та едва не задохнулась.

Дышать не могла, вот какой он тяжелый. Надо пойти сказать Хорсту, а то он второй день напивается, не просыхая, потому что волнуется. – До этого папа стоял в дверях, но теперь зашел внутрь и сообщил нам, доверительно понизив голос, чтобы никто не подслушал снаружи: – А Цыпа-то, Цыпа какой молодец! Я сам давно бы схватился за нож при таких долгих родах. Перепугался до смерти, младенец-то прямо великан. А Цыпа нисколечко не испугался. Он закачивал туда воздух, не спрашивайте меня как. Ребенок был там, внутри, и спокойно дышал. Ах, этот Цыпа, клянусь волосатой мошонкой пророка! – Он выскочил наружу и помчался по лагерю, выкрикивая всем встречным: – Мальчик… Все хорошо… Хорошо… Мальчик! Да! Клянусь сочными сиськами Девы Марии! Я стал дедом!

Арти словно окаменел. Он сидел в коляске и смотрел в одну точку, куда-то наружу сквозь открытую дверь. К нам направлялась мисс Зегг с папкой-планшетом в руках.

– Гони ее к черту! – велел мне Арти.

Он выглядел странно опустошенным и даже немного подавленным. – А потом принеси мне ребенка, ага?

– Зачем? – Мне вдруг стало страшно.

– Просто хочу на него посмотреть! – Арти быстро взглянул на меня.

Он развернул коляску и скрылся в спальне. Кажется, я его сильно обидела. Я попыталась почувствовать маленького у себя в животе. Ничего не почувствовала. Но он там есть, он уже есть. Я искуплю свою вину.

Мампо изменил все наши имена.