Любовь гика

Порой на меня накатывали приступы меланхолии. Я сидела на солнышке, прижимаясь щекой к дедушкиной урне на капоте генератора, и предавалась тихой печали.

Моя жизнь ни капельки не походила на песни, которые рыжие слушали в магнитофоне. В ней не было того электрического напряжения, которое я миллионы раз наблюдала среди толпы в нашем маленьком парке развлечений – девочки-тореадоры дразнили быков-трактористов с выпирающими гениталиями, пока те не начинали звенеть напряжением, словно натянутая струна, сверкающая на солнце.

Это было не для меня: яркая, нежная близость папы и Лил и даже беспомощная, пускающая слюни похоть, которой Мешкоголовый терзался при виде близняшек. Да, мне было грустно и горько. Я упивалась печалью из-за своей одинокой, бесплотной любви, что разливалась в пространстве, как запах несъеденного попкорна, засохшего и прогорклого. Но к этой горечи всегда примешивалась тайная гордость. Не обязательно быть любимой. Когда любишь сама – в этом и заключается твоя сила. «Какой смысл во взаимной любви? – спрашивала я себя вновь и вновь.  – Чтобы рядом был человек, кто согревает тебя по ночам? Кто-то, ради кого ты меняешь свое лицо в зеркале по утрам?» Моя любовь к Арти – не его дело. Это мой тайный козырь, как татуировка с птичкой на лобке или рубин, запрятанный в заднице.

Понимаешь, доченька, ты появилась на свет как подношение своему дяде-отцу. Ты должна была любить его. Я собиралась научить тебя, как служить ему и как им восхищаться. Ты стала бы ему живым памятником, стала бы его оплотом против бренности бытия.

Прости меня. Как только ты родилась, я поняла, что ты значишь гораздо больше.

Лил собирала распашонки и ползунки, из которых вырастал Мампо, стирала их и складывала в ящики кухонного шкафа рядом с моим спальным шкафчиком под раковиной. Она убрала оттуда кухонные полотенца, ножи и вилки, свою коллекцию пластиковых пакетов, швейные принадлежности и папины инструменты.

– Будет твой сундучок с приданым, – говорила она.

Лил радовалась, что моя беременность протекает в непосредственной близости от нее, а не отрезанным ломтем, как это было с близняшками.

Она постоянно обнимала меня, словно в забытьи, в кухне или в прачечной, куда мы ходили вместе.

– Все будет хорошо, – шептала Лил, сжимая меня в объятиях, и ее водянистые голубые глаза подергивались мечтательной поволокой.

От нее исходил теплый, слегка странный запах ее любимых духов, нагретых потеющим телом с легкой ноткой гниения.