Любовь гика

Кроме меня, ему было не с кем поговорить.

– Арти не нравится, когда с артурианцами работает кто-то из посторонних хирургов. Ему не нравится, что приходится привлекать врачей для работы в пансионатах. А я только «за». Я один не справляюсь. Нельзя, чтобы они все таскались за нами. Арти хочет за всеми приглядывать лично, но их слишком много.

Каждое утро Арти приносили новую папку с вырезками из газет и журналов. Секретари в администрации просматривали прессу со всей страны в поисках упоминаний об артуризме и обо всем, что так или иначе касается Арти.

Он подрядил фирму, которая специализировалась на теле- и радиомониторинге, записывать и присылать нам любые сюжеты, которые так или иначе касались артуризма.

– В Калифорнии появился еще один подражатель, Преподобный Ранч! Уже трое только в одном штате! – сообщил мне Арти, когда я принесла ему завтрак. – И еще тот шарлатан из Детройта, продолжатель лоботомических изысканий доктора Филлис. Эти придурки загремят под суд, как пить дать. И все нам испортят!

Арти не стоило беспокоиться о «конкуренции головастиков», но он беспокоился.

Его шатер был крупнейшим на континенте, зрительный зал – всегда полон, толпы ревели, подобно буре, скандируя его имя. Но он все равно напрягался из-за каждого грошового баптиста, мрачнел при одном только упоминании о пластической хирургии, зеленел лицом при виде объявлений, рекламирующих клиники для похудения или лечения алкоголизма.

Иногда он злорадствовал:

– У меня лучшие инструменты. Я, знаешь ли, еженедельно беседую по телефону с сиделкой доктора Филлис.

И мой маленький братик провел операцию докторше в сто раз аккуратнее, чем она оперировала сама. Самое умное из всего, что я сделал за эти годы, – заслал к ней Цыпу.

Меня это не волновало. Я была захвачена чудом, происходившим у меня в животе. Все остальное было уже несущественно. Но ближе к концу мне стало страшно. Я не боялась умереть при родах. Цыпа не дал бы мне умереть. Я не боялась, что умрет ребенок. Цыпа позаботился бы о том, чтобы малыш жил.

И все же у меня в груди поселился липкий, серый страх – безымянный. Цыпа каждый день предлагал погрузить меня в сон.

– Когда спишь, хорошо. Доктор Филлис все время спит, и ей хорошо. Я бы и сам заснул прямо сейчас. Я бы спал целыми днями, если бы кто-то мог делать мою работу.

Когда начались схватки, мама заварила мне чай, а Цыпа усадил меня в инвалидную коляску кого-то из артурианцев и отвез в свою операционную. День близился к вечеру.