Любовь гика

Именно Хорст опознал сварившееся и обугленное тело Арти – уже не красивое – в черной золе, оставшейся после того, как испарился большой аквариум. Именно Хорст собрал останки детишек из лопнувших банок в Яслях и устроил им то, что он называл «благопристойной кремацией», вместе с телами всех остальных мертвых Биневски.

Огненный вихрь не тронул наши семейные фургоны. Хорст забрал оттуда все личные вещи, а сами фургоны продал. Норвал Сандерсон сгорел в своем киоске трансцендентальных опарышей рядом с шатром Арти, но его фургон уцелел.

Хорст успел прибрать к рукам все записи и дневники Сандерсона, пока до них не добрались репортеры. Он все сохранил и снял для себя комнату рядом с больницей. Несколько месяцев он потратил на то, чтобы разобраться с банкротством и расформированием артурианских пансионатов. Он приходил ко мне каждый день, кроме среды. По средам он ездил в Салем и навещал маму в психиатрической клинике.

Когда меня выписали из больницы, Хорст поселил меня в съемной комнате напротив его собственной комнаты.

– Почему бы нам не остаться здесь, в Портленде? – сказал он. – Теперь уже все равно, где поселиться.

Имя Биневски протухло и смердело вовсю. Когда Хорст снимал для меня жилье, он записал меня как Макгарк.

– Зефир был хорошим человеком, – объяснил он.

Макгарк любил Арти, и я оставила себе его фамилию.

Именно Хорст разыскал Хрустальную Лил после огненного удара. Он рассказал мне об этом лишь через год-полтора. К тому времени я устроилась на работу: записывать аудиокниги для слепых.

Я начала потихонечку строить жизнь в этом странном, чужом мне мире. Хорст встретил женщину, обладательницу крепких бедер и сиамской кошки, и собрался переехать к ней. На прощание он сводил меня в бар, где крепко выпил и наконец рассказал мне о Лил.

– Я искал твоего папу. Уже все закончилось, только повсюду кричали люди. Я нашел его у генератора. Он лежал на земле. Наверное, как раз выходил из кабины, когда все случилось. Помятая урна с прахом твоего деда валялась на гравии неподалеку.

На ней была кровь. Думаю, кровь Ала.

Хорст не смотрел на меня. Он нервно теребил седые усы и смотрел в свой стакан.

– Я сразу понял, что он мертв, и не стал подходить. Не мог заставить себя подойти. Я сел на землю рядом с урной, но не смог заставить себя прикоснуться и к ней. А потом пришла твоя мама. Она громко кричала: «Ал!» Как будто звала его ужинать. Она была не в себе. Совсем помешалась, ну, ты понимаешь.