Любовь и риск

Я подумала о полиции… или, скорее, этот наркоман сказал что-то о полиции, раздался выстрел, а вы — тут как тут!

— Сейчас вы тоже подумали обо мне?

Они стояли вдвоем у двери, снова забыв о матери Эбби, которая терпеливо ждала в дальнем конце комнаты. Они не замечали ни тщательно вычищенной мебели, на которой сохранилась каждая царапина, нанесенная детьми почти за сорок лет, ни аромата сосен и роз, наполнявшего дом.

— Подумала о вас в связи с прессой, — ответила весьма прозаически Эбби. Серьезным намерениям снова угрожала близость Майкла.

 — Мне предстоит встреча с корреспондентом сегодня, поэтому я размышляла, с кем бы могла поговорить, кто бы мог дать мне дельный совет, как себя вести, о чем следует рассказывать, а о чем лучше умолчать. Помогите мне!

В его голосе звучало деликатное напоминание. Эбби сразу все поняла. Господи, как она бестактна и черства! Она не могла поверить, что и в самом деле забыла о присутствии своей матери. Снова! В который раз!

Она не успела продолжить. Майкл и Эбби обернулись к загрустившей женщине одновременно.

Он толкнул Эбби, и чашка с кофе вылетела из ее руки, обдав их обоих горячими брызгами. Эбби вскрикнула. Майкл обругал себя за неосторожность.

— Может быть, мне вообще не следовало появляться у вас! — огорченно воскликнул он. — Наверное, мой приход опять накликает беду… — Вряд ли Майкл и в самом деле так думал, скорее это был «черный юмор».

Эбби, услышав сетования Майкла, побледнела.

— Сюда, — внезапно вмешалась ее мать, устремившись к ним, словно Красный Крест, — идемте на кухню.

Надо полить холодной водой…

Она взяла Майкла под руку и повела его к раковине раньше, чем Эбби успела что-либо возразить.

— Ведь вы сержант Вивиано, не так ли?

Ожог был пустяковый, вызвавший легкое покраснение кожи, но Майкл подчинился этой маленькой женщине, с материнской теплотой оказывающей ему помощь.

— Я мать Эбби, — продолжала миссис Фицджеральд, обмывая его запястье холодной водой. — У меня не найдется должных слов, чтобы отблагодарить вас за то, что вы сделали для Эбби вчера вечером.

Майкл чувствовал странную неловкость. В комнате витала какая-то тревога. Она сказывалась в отрывистой нервной речи миссис Фицджеральд и в молчании ее дочери, не предвещавшем ничего радостного.

— О, это была моя обычная, повседневная работа, мэм.

Эбби тут же оборвала его, не дав Майклу, как ей казалось, щеголять своей скромностью. Он это понял и перевел разговор в другое русло.

— Эб, твоя нога в порядке?

Эбби кивнула.