Любовь и риск

— В семье определенно царила эмоциональная обстановка; ее создавала парижанка, не так ли?

— Не совсем. Скорее, очень шумная, когда мой отец проигрывал свои оперные пластинки.

— Опера?! — удивилась Эбби еще больше.

— Это развивает вкус — так говорил мой отец. Как и хорошее вино.

— И ты, — спросила она как можно осторожнее, — приобрел такой вкус?

Он кивнул и с удовольствием съел еще один кусок пиццы и запил его глотком коки.

— У меня есть годовой абонемент в оперу.

Эбби была поражена. Даже такой непосвященной, как она, было известно, что это означало.

Чикагская оперная труппа имела мировую известность. На сцене Чикагского оперного театра выступали прославленные певцы. Абонементы в оперу годами имели стопроцентную подписку. В больнице шутили, что для того, чтобы туда попасть, нужно получить билеты по завещанию.

— И кому ты дал взятку, чтобы получить недосягаемый простому смертному абонемент? — спросила с некоторой долей иронии Эбби.

— Умерла, когда мне было десять лет.

Казалось, любопытство Эбби было удовлетворено.

— А как насчет твоей семьи? — спросил он непринужденно.

— Сплошной шум и гам, — призналась она. — Я единственная девочка в большом выводке, как говаривала моя бабушка. Пятеро братьев.

— Пятеро?! Не многовато ли?

— Отец хотел, чтобы мальчиков хватило на баскетбольную команду. А мама сказала, что он должен быть счастлив: получилась стартовая пятерка.

— Неудивительно, что тебя не так-то легко запугать.

— А ты давно в полиции? — спросила она, потянувшись к коробке с пиццей за очередной порцией.

Колбаса, грибы и лук — отличное состояние. Совпадало с представлением Эбби о небесном блаженстве.

Майкл устроился поудобнее и глотнул коки.

— Около двенадцати лет.

Она заметила, что он снова дотронулся до висков жестом, выдавшим боль.

— По-разному. Многое зависит от самых непредвиденных обстоятельств.

Майкл был лаконичен. Ей же хотелось спросить о большем, но она понимала, что выбрала не лучшее время.

— В действительности я не так уж много знаю о полиции.

Ей было легко. Она чувствовала себя так свободно, будто знала Майкла с детских лет, словно их жизни слились в одну… Когда они разговаривали, то не возникало никаких недомолвок, оба были искренни. Когда же они замолкали, то это молчание было наполнено их чувствами.

Майкл, казалось, не замечал, когда глаза Эбби с пристрастием разглядывали четкие линии его открытого красивого лица или с нежностью погружались в прозрачную зелень его глаз.