Любовь-морковь и третий лишний

– Это наше родовое гнездо, – гневно заявил муж, – тут жили поколения моих предков! Прадед, дед, отец, теперь я. Из-за одной мерзавки…

На этих словах горло Жени сжал спазм, и он ушел в кабинет. Альбина побежала за ним, маленькая, ничего не понимающая Валечка решила, что мама играет в догонялки, и бросилась следом. С криком: «Поймала, поймала!» – она вцепилась матери в подол.

И тут Альбина изо всей силы ударила дочь, малышка отлетела в сторону, стукнулась лбом о косяк двери и беззвучно свалилась на пол.

– Господи, Альбина Фелицатовна, – кинулась к воспитаннице няня, – вы ж ее убить могли, виданное ли дело крошку так метелить.

– Хоть бы поганка умерла, – со злостью выкрикнула Ожешко, – как нам с убийцей жить? Она меня матери лишила!

Глаза хозяйки пылали гневом, щеки алели румянцем, на лице было выражение отчаяния, но Настя, отчего-то вспомнив день рождения Ирины Константиновны и плевок Альбины в торт, усомнилась в искренности ее чувств. Что-то в данной ситуации было не так, но что, Настя не понимала.

Няня отнесла Валечку в детскую и уложила в кровать, ни Евгений, ни Альбина не пришли проведать ушибленную малышку. Утром отец подозвал к себе няньку и заявил:

– Валентина не должна выходить из комнаты никогда. Пусть там ест, пьет, срет и моется. А ты следи, чтобы эта мерзавка носа в коридор не высовывала. Будет кто во дворе спрашивать, отчего девка не гуляет, отвечай: «Заболела, при смерти лежит».

– Господи, – перекрестилась Настя, – что вы говорите, грех-то какой.

– Молчи, дура, – процедил сквозь зубы Евгений, – хуже будет, если я эту сволочь головой о стену шваркну.

Настя перепугалась, она очень хорошо знала, как хозяин любил покойную мать, поэтому поспешила в детскую и заперлась изнутри на ключ.

Маленькая Валечка не понимала, что случилось, она плакала, просилась к маме, папе и звала бабушку Иру. Малышка не могла еще осознать понятие «смерть» и слова няни: «Бабуля умерла», были для нее пустым звуком.

– Когда баба Ира придет? – всхлипывала девочка.

– Бабулю похоронили, – в который раз повторяла Настя.

– А когда мама придет? – округляла глазенки Валечка. – Хочу к маме!

– Нельзя, ты болеешь, – выкручивалась Настя.

В душе Насти постепенно поднималась злость на Альбину и Евгения, ну разве можно запереть крошку, как ужасную преступницу, в четырех стенах. Да, случилось ужасное, непоправимое несчастье, Валечка отравила бабушку, но ведь девочка не осознавала того, что делала.