Любовь в заказе не значится

Её пугливый мальчик, который даже Розе не дал себя обнять, сам попросил помощи у Игоря и теперь фактически висел на нем. Это было настолько поразительно, что она, как могла, оттягивала время ужина. По два раза перемывала и без того чистые тарелки, брала и клала назад вилки.

Ещё одно, что удивляло, Игорь и Никита умудрялись понимать друг друга без словарей и жестов. У них будто существовал какой-то свой собственный мужской язык, для разговоров на котором хватало взглядов. Всю сервировку она, боясь помешать, косилась на это чудо, а когда мужчины начали есть, уже открыто любовалась похожими жестами.

Верящая в судьбу и всякую хиромантию Роза, наверное, сказала бы, что это карма. Что Никита сын не Хасима, а Игоря, который заплутал во времени и пространстве и только сейчас смог найти свою семью. Конечно же, это был бред, но глядя на этих двоих, Ольга готова была поверить даже в такую ахинею.

Ещё больше Ольга хотела бы, чтобы родство оказалось правдой. Сумасшедшее желание.

Есть не хотелось совсем. Чтобы не привлекать внимание, еду приходилось пихать в себя насильно, но мысли все равно улетали туда, куда не стоило. Во время ужина, после него, когда мужчины перебрались в гостиную и продолжили свои дела, и совсем поздно вечером, когда зевающий сын оставил Игоря в покое и поплелся в душ - она фантазировала и тут же одергивала себя.

Насыщенный день и вечер сделали свое дело - Никита уснул, стоило коснуться головой подушки. Без сына один на один с Игорем Ольге вдруг стало тесно в квартире. Внимательно следящий за каждым её движением, он будто заполнял собой всю её маленькую гостиную.

К счастью, долго мучить Варшавский не стал. Как только показалось дно у второй чашки кофе, он встал с дивана и забрал со спинки свой пиджак.

Обрадованная и расстроенная одновременно, Ольга и не подумала сказать "нет".

- Конечно, - первой ринулась в коридор. Всунула ноги в удобные балетки, взяла ключи. Только тогда вдруг окончательно поняла, что Игорь действительно уходит.

Дорога к машине была как на эшафот. Вначале мучительная тишина в лифте, потом тёмная, не освещенная никакими фонарями дорога к стоянке.

Мерседес Варшавского как назло оказался припаркованным в самом дальнем углу.