Любовь в заказе не значится

- Нет, ты не понимаешь! - Ольга зажмурилась, посчитала себе под нос до пяти, а потом, стиснув его руку с силой гидравлического пресса, произнесла: - О нем нет никакой информации. Он не дает интервью и отказывается встречаться с прессой.

- Оля, ты вообще заметила, что ты беременная и вот-вот родишь?

- Его разговорить могла только я!

Она снова зажмурилась. Лицо ещё сильнее побелело, и от волнения Варшавский с трудом вспомнил, как год назад был на месте того мужика. Закрытый для всех, не дающий интервью и относящийся к прессе, как к мусору под ногами.

- Гребаная карма! - он все же рассмеялся.

- Что? - Ольга снова принялась считать под нос.

- Надо будет сказать ему, чтобы срочно раскрыл всю информацию о себе.

- Варшавский! Это у тебя шутки такие?

- Нет, любимая, это у меня опыт.

- Чёрт! Только не говори прямо сейчас, что ты жалеешь! - она выпустила его ладонь и двумя руками оперлась о кровать. - Твою мать! Ох! Варшавский, я не запихну его обратно!

Хватило одного стона, как все веселье будто ветром сдуло.

- Оля… - не спрашивая, он положил руки на ее поясницу и принялся массировать.

- Да! Так! - она шумно задышала. - Я уже и забыла, как это больно.

- Я могу как-то ещё помочь?

- Да! Больше с голым членом ко мне не подходи! - яростно огрызнулась. - Два презерватива! Минимум! И зеленкой сверху!

- И йодом. Я согласен, но сейчас, может, пора позвать врачей?

Его умная и всегда уверенная в себе жена глянула через плечо совершенно безумным взглядом.

- Ну а вдруг ты все же решишь напоследок взять интервью?!

Ярость в зелёных глазах сменилась отчаянием, на губах мелькнуло подобие улыбки.

Дополнительных намеков Игорю не понадобилась. Больше не тратя времени, он вылетел из палаты и тут же сообщил бригаде врачей, что его жена готова.

Процедура была оговорена и переговорена с Ольгой десятки раз. Мысленно он сдал самому себе зачёт по подготовке к родам. За всю его карьеру не нашлось бы проекта, к которому Игорь готовился основательнее, но теперь… прямо у него на глазах Ольгу увели в родзал, с лязгом закрылась белая дверь, и каждый нерв, каждое нервное окончание зазвенело от напряжения.

Это сложно было описать. Сложно понять самому, но от волнения, радости и страха внутри будто все переплеталось, пульсировало, выворачивало душу наизнанку.

Ожидание изводило неизвестностью. Редкие сдавленные стоны из-за двери заставляли сжимать челюсть до зубного скрежета.