Любовник леди Софии

 — Про то, как мы с ним попались на воровстве и меня потом забрала к себе моя родственница, Эрнестина.

— Но Джон отказался переехать к ней. Вместо этого он убежал в Лондон и продолжал воровать и… заниматься дурными делами. — София изо всех сил сдерживала предательские слезы, готовые скатиться вниз по щекам. — Там он связался с шайкой карманников. В конце концов он попался. Его арестовали и обвинили в мелком воровстве. — София умолкла, чтобы вытереть мокрое от слез лицо и шмыгнуть носом.

— Вот, возьмите, — произнес Росс, и София краем глаза заметила, что он протягивает ей носовой платок.

Лицо его было хмурым — ему наверняка стоило немалых усилий видеть ее страдания и одновременно быть не в состоянии приласкать и успокоить.

София приняла у него платок, вытерла лицо, высморкалась, после чего возобновила свой рассказ:

— Его отвели к судье, который приговорил его к году на тюремном судне. Это был чересчур суровый приговор для такого незначительного преступления. Когда я узнала о том, что приключилось с моим братом, я решила отправиться в Лондон и попросить судью, чтобы он смягчил приговор.

Однако когда я попала в Лондон, Джона уже отправили на тюремное судно.

Неожиданно на нее накатилась некая отрешенность, от чего ей даже стало легче говорить. Казалось, будто рассказ этот ведет не она сама, а кто-то другой, а она лишь сторонний наблюдатель, зритель, перед глазами которого разыгрывается эта сцена.

— Я терзалась несколько месяцев, не зная, что с ним. Нет, конечно, я не была столь наивна, чтобы не представлять себе условий на каторжном судне.

Однако что бы ни случилось с ним там, я дала себе слово, что позабочусь о нем, сделаю все, чтобы потом он смог восстановить здоровье. Если, конечно, он останется жив.

Она умолкла, и в комнате воцарилась напряженная тишина.

— Но он погиб, — закончил за нее Росс.

— Холера. Насколько мне известно, на каторжных судах постоянно вспыхивали эпидемии, не одна, так другая. Джон вскоре тоже заболел. Выжить ему не удалось. Он навсегда остался в море. Ни имени, ни могильного камня.

Узнав о его смерти, я стала сама не своя. Что бы я ни делала, о чем бы ни думала, меня денно и нощно преследовали мысли о нем, не давая покоя ни на минуту. Несколько лет я прожила, терзаемая ненавистью.

— Ненавистью к кому?

— К тому, кто его туда отправил. К тому судье, кому неведомо было снисхождение к бедному сироте, к тому, кто послал моего брата на верную смерть.

Лицо Росса оставалось в тени, только узкая полоска света освещала ему глаза.