Любовник леди Софии

Как-то раз вечером они вели спокойную, приятную беседу, и София поделилась с Россом кое-какими воспоминаниям ми детства. Она рассказала ему о том, как ей нравилось трогать отцовские бакенбарды, когда он наклонялся к ней, чтобы пожелать спокойной ночи, рассказала о семейных пикниках, о том, какие книжки читала ей перед сном мать. Поведала она и о том, как однажды они с братом налили воды матери в пудру, как играли с получившейся смесью и как потом в наказание за эту шалость их отправили спать без ужина.

Россу удалось добиться от нее и других признаний, хотя София поначалу не была склонна рассказывать ему все.

Она даже толком не поняла, как он сумел это сделать. Но поздно, она поймала себя на том, что уже рассказывает ему, как им с братом жилось после смерти родителей, как они с ним совершенно отбились от рук, живя в деревне.

— Мы были сущие исчадия ада, настоящие дьяволята. — Она сидела в кресле, подтянув колени под подбородок и обхватив их руками. — Какие только прегрешения за нами не водились.

Мы воровали в лавках, залезали в чужие дома, крали… — Она умолкла и потерла лоб, словно пыталась облегчить внезапную боль.

— И что же вы крали?

— В основном еду. Мы постоянно были голодны. Семьи, в которых мы жили, были небогаты, им самим едва хватало на жизнь. Когда же наше поведение стало совершенно невыносимым, они от нас отреклись, — с грустью произнесла София и еще крепче обхватила колени. — Виновата во всем, конечно, я. Джон был слишком мал и плохо понимал, что делал. Я же была достаточно взрослой, чтобы отдавать себе отчет в собственных действиях.

Я должна была наставлять его, что дурно, а что хорошо, должна была заниматься его воспитанием…

— Но ведь вы сами были ребенком, — заговорил Росс, тщательно подбирая слова, словно понимал, что одно неверное слово, и она сломается под тяжестью своей вины. — И вы ни в чем не виноваты.

София грустно улыбнулась в ответ, отвергая его попытку утешить ее.

— София, — негромко произнес Росс, — а как погиб ваш брат?

Услышав этот вопрос, она вся напряглась, словно борясь с искушением рассказать ему правду.

Ей казалось, будто его низкий, грудной голос бередит в душе незаживающую рану. И стоит только поддаться соблазну и излить ему все, что накопилось за эти годы в душе, как он тотчас начнет презирать ее, более того, непременно накажет, а ей никогда не пережить Унижения.

Вместо того чтобы прямо ответить ему, она нервно рассмеялась и под каким-то предлогом вышла из комнаты.