Любовница. По осколкам чувств (СИ)

Как итог, утром я был похож на дементора, который в одном лишь чёрном отельном халате и тапочках, по стеночке крадётся в сторону лифтов, чтобы найти по свою душу живой воды и молодильных яблок.

Конечно, я бы мог не шокировать публику своим видом и просто позвонить на ресепшен, но мне приспичило прогуляться. И плевать, что на часах всего лишь половина седьмого утра. Вот вообще до фонаря.

Добрался до пункта назначения, пахнул знатным перегаром в лицо управляющего и улыбнулся словно безумный.

— И вам не хворать, — икнул я и хохотнул, поражаясь самому себе и тому трешаку, что я вдруг принялся исполнять.

П-ф-ф, я был о себе лучшего мнения…

Всё! Пора кончать газовать. И вообще, синька — зло и ничего не решает.

— Мне бы рассольчику.

— Простите? — опешил мужик и чуть ослабил свой галстук.

— Рассол, — поднял я руки вверх и развёл пальцы во все стороны, — водичка такая живительная, в которой маринованные огурчики плавают. Смекаешь? Мне очень надо бы её, чтобы…

— Именно, — щёлкнул пальцами и подмигнул управляющему.

— Разумеется. Еды бы мне. Мясо. Стейк тендерлоин с кровью. Литр брусничного морса. И ещё, пожалуй, овощную тарелку с зеленью. Да, вот так нормально будет, — кивнул управляющему, развернулся и снова отправился на прогулку до своего номера.

Через час я уже чувствовал себя человеком, изрядно потрёпанным, конечно, но всё же. Принял душ, сытно поел, вкинулся обезболивающим, потому что башка трещала по швам как неугомонная, и вызвонил Лёню, запоздало приказывая сменить замки в моей квартире и привезти мне чистую одежду.

И хрен его знает почему.

За руль сесть тоже не рискнул после двух дней активного алкомарафона, но в офис всё-таки поехал, потому что был уверен на все сто процентов в том, что с китайцами вопрос застопорился. Что, собственно, оказалось недалеко от правды. Всё, на что был способен Ильясов-старший — так это перенести рабочие моменты и показать ребятам из Поднебесной, что Moscow действительно never sleeps.

Ну, в принципе, молодец.

Ситуацию за день я разрулил и с каким-то больным рвением окунулся в работу, всячески фильтруя свой круг общения. До конца недели трижды отказал во встрече с Ветровым. Максимально морозился от отца, который всё порывался заняться моим воспитанием, но в итоге просто был послан в дальние дали. Алим Бурханович был умнее и благоразумно ко мне больше не совался, в отличии от его тупоголового сына.