Лизавета, или Мери Поппинс для олигарха

Не в моем положении сейчас думать о приличиях и прочем — тут бы в обморок снова не свалиться.

— Вот нашла, за что благодарить, — фыркнув, сдувая с носа тонкие прядки пушистых русых волос, девушка сбегала до машины за ключами и принялась отпирать гараж. — Что я, не человек, что ли? Так, всего лишь полурослик по имени Катя. Айн момент, стоять, не падать! Я сейчас.

На то, чтобы загнать машину и запереть двери, у нее ушло минуты две, не больше.

В это время я и могла только стоять там, где меня поставили, испытывая странные чувства.

Я, конечно, боялась об этом думать, чтобы не сглазить! И всё же — почему-то наблюдая, как девушка суетливо звенит ключами, я ощущала нереальное чувство облегчения. Мне почему-то стало казаться, что вот теперь я по-настоящему в безопасности.

Казалось бы, как так? Девушка на вид была маленькой и хрупкой, с длинной челкой, постоянно закрывающей глаза. Тряпичные кеды, джинсовые шорты, белая майка, да тонкий расстегнутый кардиган до колен длиной ни капли не скрывали худощавость моей спасительницы, и она даже в моем раздваивающемся зрении казалась почти подростком.

Но кто бы мог подумать, что именно она, закончив со всеми делами, закинут мою руку себе на плечи и, приобняв, с упорством небольшого тягача потащит в сторону своего дома, не слушая никаких возражений?

Оказалось, что живет она в двух шагах. Всего-то нужно было свернуть в следующий широкий проход, спуститься на тропинку, идущую через поваленный кусок бетонной стены, пара метров, и вот он — дом.

Только свернуть за угол, а там нужный подъезд сразу. Правда подниматься пришлось на второй этаж, и как мы это делали, после того как медленным ползком преодолели весь предыдущий путь — лучше не рассказывать…

Хорошо хоть в пять утра, даже летом, свидетелей таких передвижений не нашлось — это же только я лезу туда, куда не надо, и куда меня вовсе не просят.

— Ну вот, — когда мы, наконец, очутились в квартире, порядком вспотевшая Катя бросила ключи на тумбочку. И, стянув кеды, метко откинув их в сторону, шикнула на меня, увлекая вперед.

 — Да иди ты! Потом полы помою.

— Извини, — мне оставалось только подчиниться — к этому времени сил не оставалось даже на то, чтобы испытывать хоть какие-то угрызения совести. Держась одной рукой за стенку, второй за хозяйку квартиры, я добрела по длинному коридору до спальни и уже там, осторожно опустившись на мягкий диван, застонала, крепко зажмурившись.

Каждое мое движение отдавалась новой болью.