Она могла управлять моим воображением.
Но если нет?
Варвара разгуливала по поселку под ручку со своим Богуном. Чем дальше, тем меньше он мне симпатичен. Разве что его почтительное обращение с Люсей искупает в моих глазах половину грехов.
О которых я, кстати, ничего не знаю. Буквально, человек без биографии.
Он так мало рассказывает о своем детстве, будто родился сразу взрослым. Даже историй о тяжкой водительской доле мы не слышали от него. Лишь раз он поведал под общим нажимом о женщине в голубом платочке, которую дальнобойщик подбирает на пустой дороге, где поблизости нет ни поселков, ни деревень, высаживает там, где она просит, – опять же, в месте, лишенном признаков человеческого жилья, – а через двести километров снова видит эту женщину голосующей на обочине.
Я слышала эту байку и раньше.
Найти укромное место в доме мне так и не удалось. Мансарду заняла Кристина, решившая, что это подходящее место для йоги.
В конце концов я догадалась, куда никто не сунется. Под предлогом, что нужно помыть в доме покойницы полы на пятый день, я взяла ведро с тряпкой, перчатки и прошествовала к соседке.
Выдуманную примету никто не решился опровергнуть.
Что-то побудило меня заглянуть в тумбочку, откуда я унесла пять тетрадей.
Пусто!
Кто-то приходил сюда.
Я проверила другие ящики, надеясь, что бумаги Галины не уничтожили, а переложили.
Ничего!
Чья-то мысль шла тем же путем, что моя.
Но, сам того не зная, этот человек подтвердил мои подозрения. Мы имели дело с убийством, а не случайным отравлением.
Кто-то боялся Галиных записей.
Ее прекрасные сборники рецептов, ее рисунки – где это все? Зарыто в земле или сгорело в печи нашей бани?
У меня осталось всего пять тетрадей.
Первые три оказались дневником наблюдений за посадками. Я разочарованно отложила их.
Четвертая тетрадь меня озадачила. Ее начали вести, судя по датам, которые Галина заносила в левую часть листа, всего месяц назад. Раз в три-четыре дня появлялась надпись: «Метеорит». Затем – «Клубника». Следующая запись относилась к середине августа: «Муравейник и лилии».
Отличное название для книги, но при чем здесь тихий ежовский сад? Я с прошлого визита помнила, что в нем не растут лилии и, конечно, нет муравейников.
– Негоже лилиям прясть в муравейнике?
Я заглянула в записи дальше и две не смогла разобрать: что-то вроде «чзк» и «пчн». Затем ровно неделю спустя: четко, крупно, со смешливой завитушкой над первой буквой: «Тортила».
Это уже ни в какие ворота не лезло.
Я закрыла глаза.
