И тут зазвонил телефон.
– Макар! – с плохо скрываемым облегчением сказал Бабкин в трубку. – Где тебя носит?
– Ты там, часом, не раздет? – осведомился Илюшин. – Я у вашего подъезда, собираюсь подняться к вам.
– Заходи!
Макар возник на пороге минуту спустя. Обнялся с Машей, вручил ей букет ромашек, легкомысленно сообщив, что нарвал на школьной клумбе, – врун! – и потрепал по холке Цыгана.
– Утвердился ты в этой квартире, да, деревенщина?"
"«От деревенщины слышу», – молча оскорбился Цыган и ушел к Маше в ноги, тяжело вздыхать и страдальчески сопеть, как умеет делать только очень довольная жизнью собака, живущая в тепле и неге.
– Честно говоря, не думал, что он привыкнет к городской жизни. – Илюшин кивнул на пса. – А как же свобода? Леса, поля, дикие пастбища?
– Продал за гарантированную миску похлебки, – буркнул Сергей.
– Неправда, – вступилась Маша за Цыгана. – Просто ему в старости захотелось покоя.
– Мне тоже в старости хотелось покоя! – вскинулся Бабкин. – А что вместо этого? Собачья побудка в шесть утра.
– В девять!
Цыган лениво зевнул. Сергей усмехнулся: пес ему нравился, а главное, нравилось, что жена довольна. Они с Цыганом часами исхаживали окрестные улицы и парки, осваивали новые маршруты.
– Серега, расскажи о твоей поездке, – попросил Илюшин, устроившись с ногами на табуретке.
– С чего бы начать… Ладно, перейду сразу к выводу. Наш фигурант – сиделец.
Макар поднял брови. Маша удивленно посмотрела сначала на него, затем на мужа:
– Сиделец – то есть отбывал срок в тюрьме?
– Ага.
И, я бы сказал, немаленький.
– Невозможно, – покачал головой Макар.
– Сам знаю, – огрызнулся Бабкин. – Но вот как-то оно так.
– Ты лично им занимался!
– Занимался. И ошибка исключена. Но пойми, я четыре часа наблюдал за этим типом! Он бывший зэк.
– Ты лично им занимался, – повторил Илюшин.
– Подождите-подождите, – запротестовала Маша. – Объясните мне, о чем речь! Почему невозможно, чтобы человек сидел в тюрьме?
Бабкин встал, налил себе воды и вернулся за стол.
– Я поехал к Харламовым для проформы. Старшая дочь выходит замуж, ее младшую сестру жених кое-чем насторожил.
– Она заподозрила, что он не тот, кем представляется, – вставил Илюшин.
– Биография у него прямая, как палка. Родился, учился, работал, переехал в Москву, снова работал. Ни бывших жен, ни приводов!
– В этом, кажется, нет ничего удивительного, – осторожно сказала Маша.
– Абсолютно. Поэтому я и сказал, что поехал для проформы.
