За что извиняться? За то, что мальчишка мне не нравился и я позволил себе лишнего?
Он отпил кофе и поморщился.
– Тьфу, ну и гадость! Слушай, серьезно: почему ты копаешься в мелких конфликтах столетней давности?
– Не таких и мелких. Я слышал, Иван пытался повеситься.
– Пытался, да. И вполне всерьез. Даже здесь нет у меня оправдания: типа, демонстративный суицид, все для публики! Ничего подобного.
– Почему ты его не любил?
– Кого? Ивана?
– Ага.
– Вот, знаешь, сам толком не могу объяснить. – Егор проводил взглядом красивую женщину в темном плаще.
– В нем было какое-то мрачное упорство, которого сам я был лишен. Вспомни себя в четырнадцать лет. Стал бы ты ухаживать за взрослой девицей, студенткой, да еще и окруженной такими же взрослыми поклонниками? Нет! Ты бы тихо влюбился и страдал в сторонке. Как и я. Как и любой подросток этого возраста. А Иван как будто не понимал негласных ограничений, и это меня отталкивало. В нем было что-то звериное: вот моя самка, и я ее возьму. – Он помолчал. – Мне ведь Элка даже не нравилась.
Нравилось, что о нас с ней все говорят и смотрят. А сама по себе – нет. Но я тогда чувствовал себя как вожак стаи, в которую затесался чужой волчонок и пытается подкатывать к моей волчице. В общем, нелепый и тягостный эпизод. Если бы я мог, я бы вырезал его из своей жизни бесследно. Джонни, сделай мне монтаж. Бывает, неприятные переживания заставляют человека взрослеть, дают приращение опыта, меняют его. Но тот случай с резинкой был просто бессмысленной дрянью, такой же, как этот кофе.
– Он встал. – Все, извини, мне пора.
– Один вопрос, – остановил его Макар. – Ты не помнишь, какого цвета были туфли у Домбровской?
– Помню, конечно! Ярко-синие.
«Значит, ярко-синие», – говорил себе Макар несколькими часами позже. Или изумрудные – в это верилось больше. Или желтые (маловероятно). Интересно было бы выслушать вариант Ельчукова, но что-то подсказывало, что от Ивана он ничего не дождется."
"Иван Денисович Ельчуков. Родился в тысяча девятьсот восемьдесят первом.
Родители уехали из России в две тысячи восьмом, с тех пор не возвращались. Жил в Петербурге и Москве, подрабатывал, подворовывал, был судим за нанесение тяжких телесных, снова работал, обвинялся в краже и в изнасиловании. Правда, потерпевшая забрала заявление, а тремя днями позже вышла за Ельчукова замуж. Брак продержался полтора месяца.
«Ну и подруги у тебя, Иван Денисович».
Четырнадцать лет, всего четырнадцать было Ивану в тот год, когда убили Полину Грибалеву.
