Лягушка Баскервилей

Теперь мы пошли к ректору – с просьбой переместить книги. Но тот отнесся к педагогам неблагосклонно.

– Нечего взад-вперед таскать, – довольно сердито заявил наш самодержец. – Уж и потерпеть нельзя! Право слово, нехорошо! Не стоит несчастных пожилых женщин заставлять носить тяжести без конца. Где ваша сознательность, товарищи? Ступайте лучше работать, книги живо разберут.

Вот тут ректор ошибся – никто не желал уносить домой пресловутые сборники статей и речей. Более того, некие личности начали, наоборот, притаскивать из квартир книги и тайком, словно незаконнорожденных младенцев, подбрасывать в ящики.

Напомню, что на дворе стояли советские времена, мощь КПСС казалась незыблемой, вокруг роились стукачи. Если вам хотелось купить книгу, допустим, Валентина Распутина и вы по невероятной удаче случайно увидели ее на прилавке, то просто приобрести произведение любимого писателя не получалось. В нагрузку к вожделенному Распутину приходилось брать еще и «Сборник выступлений партхозактива Брянской области» или «Письма трудящихся Л. И. Брежневу. Издание сто сорок восьмое». Ясное дело, что никто никогда эту макулатуру не читал, но и выбросить ее было опасно. Куда швырнуть идиотскую книжонку? В урну на улице она не влезет: подобные тома в СССР имели шикарный кожаный переплет, кирпичную тяжесть и соответственный объем. Оставить в метро или на автобусной остановке? Нереально. Прохожие мигом побегут следом за растяпой с воплями:

– Товарищ, книжечку забыли!

Вынести вечером на помойку у родного дома? А потом тебя вызовут в партком, ткнут пальцем в злополучный том и поинтересуются:

– Васильева, почему принадлежащая вам литература оказалась в помойке? Вы не согласны с линией партии?

Вот и гадай потом, кто из соседей проявил бдительность: вроде вышла ночью, во всех окнах чернела темнота.

Не желая забивать городские квартиры, мои знакомые вывозили стопки ненужных изданий на дачи, кто-то пытался жечь их в печках, но отличного качества мелованная бумага начинала очень противно вонять.

Понимаете теперь, отчего народ обрадовался, увидав возле нашей кафедры «склад», и по каким причинам гора литературы не уменьшалась, а росла?

В разгар зимней сессии ко мне пришел третьекурсник Костя Егоров, двоечник, прогульщик и бездельник.

– Дарь Иванна, – заныл он, – зачетик поставите?

От подобной наглости я даже растерялась.