Как они, к слову, вообще собираются проконтролировать передачу ему этой фразы? Райл же сам сказал, что наблюдение за мной будет вестись издалека.
Заметив впереди полицейских, сворачиваю в сторону и чуть не сталкиваюсь с благообразной бабулей, медленно передвигающейся по тротуару. При виде крови на голове, она останавливается, перехватывая трость на манер оружия и я обхожу её стороной — чем ближе к Горнице, тем более настороженными и настроенным на конфликт становятся люди.
Дальше перемещаюсь, сосредоточившись на окружающей обстановке.
После того, как оказываюсь внутри самой Горницы, внутри чувствуется лёгкий мандраж — если сейчас нарвусь на людей Дайла, те наверняка спросят, что произошло у Борса. А ответить мне им будет особенно нечего — попробуй объяснить, как ты в гордом одиночестве выбрался из полицейского управления. Да, горожане из приличных кварталов, у которых есть знакомые среди ""синих мундиров"" или друзья-юристы могут купиться на версию о том, что полиция разобралась, выпустив случайно попавшегося бедолагу.
Но только не парни из Горницы — у тех будут совсем иные варианты. Особенно, если учесть, что Борс контактировал по поводу меня с Дайлом.
В голову приходит мысль о том, что на оппонентов Райла Канора вполне могут работать люди, у которых есть опыт взаимодействия с криминальными структурами. Если так — у них тоже возникнут вопросы по поводу моего чудесного спасения. Внутри постепенно нарастает тревожность, заставляющая максимально ускориться.
Чуть расслабиться себе позволяю, только оказавшись в гостиной Фурца. Дверь открывает сам старик, прошедшийся по мне внимательным взглядом.
— Выглядишь так себе Архос — как будто тебя заглотил морсар, а через минуту выплюнул, поняв, что ты ему не по вкусу. Слышал у Борса стрельба была, а тебя потом увезли в полицию — как выбрался?
Я уже было шагаю к лестнице, но на последней фразе останавливаюсь — больно похолодел тон хозяина дома.
Когда разворачиваюсь к нему, тот добавляет.
— Знаешь ведь — тех, кто лёг под медузников я тут не держу."
"Так называть полицейских стали после того, как их попытались переоблачить в форму с нашитым на корпус крупным гербом Каледа — громадной медузой, обвивающей своими щупальцами морсара. Нововведение продержалось чуть больше года — потом вернули старые мундиры. Но вот прозвище прилипло к стражам закона надолго.
