Любимая игрушка Зверя

- Никита, - заявляю строго, жестко упираюсь ладонями в широкие плечи, с ужасом понимаю, что совсем не желаю отталкивать его, наоборот, так и тянет приласкать, провести пальцами по стальным мышцам, задыхаюсь от его напора и жара.

- Чего ты боишься? – кривая усмешка не сходит с красиво очерченных губ, а в зеленых глазах бесы отплясывают дьявольские танцы. – Что осудят за совращение малолетних? Или от самой себя страшно? От своих желаний? От того, что никогда раньше так сильно ни для кого не текла? Не горела?

- Откуда ты можешь знать…

Остаток фразы сгорает дотла в моем судорожном вскрике.

Горячие мужские пальцы проскальзывают туда, где недавно проводился медицинский осмотр. Даже материал стерильных перчаток не спасает от огненных ощущений.

Проклятье. Губы кусаю. Выгибаюсь по воле низменного рефлекса. Я и правда мокрая. За секунду ему сдаюсь, даже стараться не нужно. В его присутствии сама себя не узнаю, в момент превращаюсь в голодную самку. Сдаюсь на волю сильнейшего.

Это безумие. Это неправильно.

- Никита! – хватаю его за запястье, лихорадочно пробую отстранить от своего тела, стараюсь не думать о том, что тело жаждет иного, желает гораздо более порочных прикосновений.

– Она же придет. Доктор… Она отошла на пару минут.

- Она не придет, - припечатывает мрачно, окидывает долгим взглядом, отдергивает от меня руку. – Никто не придет. Даже не надейся.

Разрывает контакт. И разрывает перчатку. Зубами. Сдирает, раздирая на куски. Сначала одну, после вторую. Дотрагивается до меня, властно и жестко, четко демонстрирует свое превосходство, закрепляет право на собственность.

Порабощает единственным выпадом.

- Я твой доктор, - заявляет с ледяной усмешкой. – Привыкай.

Он знает. Все обо мне знает, причем намного лучше, чем я сама. Мысли читает как открытую книгу, поступки предугадывает. Страхи легко вытягивает на поверхность. Сражается со мной. Сражается за меня. Хватка волчья. Жуткая.

Но черт. Он тот, кто нужен. Тело его узнает. Растекается от одного касания. Плывет. И разум в раздрай. Душа в клочья.

Иначе с этим мужчиной и не бывает. Нереально.

Ухмыляющиеся губы так близко. И так мучительно далеко. Почти прикасаются к моему рту. Почти, но не совсем. Будто дразнят, намеренно издеваются. Манят и уводят за грань. А пальцы стеснения не ведают, раздвигают влажные складки, проникают в плоть, вмиг на таран берут, насаживают, точно на крюк. Грубость и нежность переплетают. Виртуозно. Ласку и безжалостность сочетают так умело, что напрочь кислород перекрывают.