Любимая игрушка Зверя

Одна версия безумнее другой.

Но так ведь не бывает. В реальности – не бывает. Никто не может просто подойти и забрать приглянувшуюся женщину на ночь. Без ее согласия. Без одобрения.

Это не предложение и не вопрос. Скупая констатация свершившегося факта. Что захочу, то и возьму. Точка. Никто не остановит и не помешает.

- Эй, она не какая-нибудь… - начинает говорить Миша и осекается, угрожающе сжимает кулаки, уверенно прибавляет: – Она со мной!

Зверь скалится. На мужа не смотрит, только на меня. Насквозь прожигает.

Ему явно нет дела до прозвучавших слов. Любые фразы будут мимо.

Животное. Дикое и голодное. Первобытное. Необузданное. Неистовое.

От него такая сокрушительная сила исходит, что дух захватывает. Дышать трудно. Грудь металлические обручи враз сдавливают.

Кровь заливает мускулистые руки по локоть. Багровые капли смешиваются с каплями пота, стекают по широкой и мощной груди, контрастно расчерчивают рельефный торс. Железные мышцы напрягаются под гладкой загорелой кожей.

Красив как греческий бог.

И также жесток.

- Знаю, тут хватает желающих, - заявляет мой супруг уверенным голосом, в котором все же прорезаются ноты волнения, а после усмехается и заключает: – Ты можешь выбрать любую другую девчонку.

Мне еще никогда так страшно не было. Ни в самые острые моменты безденежья, ни за самой тяжелой работой. Бывало, и пьяные мужики приставали, зажимали в темных углах, сыпали сальными шуточками, завлекали грязными предложениями. В тех забегаловках, где я работала, и на простую посудомойку существовал спрос.

Могли и по заднице треснуть, и за бедро ухватить. Однако все те домогательства, пусть и настойчивые, как тень настоящей угрозы. Насмешка над правдой.

Такого острого и дикого ужаса я прежде не испытывала. Просто потому, что не встречала подобных мужчин. Безумных и одержимых, помешанных на безжалостном насилии.

Убийца. Он реально способен покалечить, а то и до смерти забить. В его глазах пылает жестокий приговор.

Ты моя. На эту ночь.

Выбор уже сделан.

Его глаза как раскаленные крючья.

Душу в клочья раздирают. Продирают нутро насквозь. Лишают воли, пленяют в горящей клетке. Отсюда не выбраться, не сбежать.

Я виновата. Привлекла его внимание. Пялилась в том проклятом коридоре, застыла перед ним, как последняя идиотка. А потом во время боя отлипнуть не могла. Видно, это меня и сгубило, принял за начинающую «феечку». Еще не стягиваю трусы и не бросаю никому под ноги. Стесняюсь. Зато таращусь, как оголодавшая дура.

Застываю.