- Когда…когда ты был там…не знаю, за чертой…
Очень тихо, шепотом, думая, что он спит, а он замер. Просто застыл, впитывая каждое ее слово.
- Я так сильно скучала по тебе. Ты не представляешь, как же мне не хватало тебя и как хотелось кричать от боли и ужаса, что никогда тебя не увижу.
Его девочка…какая же она, его девочка. Глупая. Он представлял это больше чем кто-либо другой. ЕЕ нежные губы прижались к его виску, спустились короткими поцелуями по щеке, и ему стоило огромных усилий воли, чтобы не схватить Марину и не сдавить голодными руками.
Не отпустить туда, наверх, чтобы снова не заледенеть от отчаянной нужды в ней. И Петр не удержался. Схватил за затылок и привлек к себе.
- А я адски боялся сдохнуть там…на площади и больше никогда не увидеть тебя снова.
Зеленые глаза вспыхнули удивлением, загорелись, стали влажными, наполнились болью. Попыталась вырваться, но он не дал.
- Я не люблю тебя, Марина.
Толчок в грудь, и он чуть ли не воет от боли, но не отпускает ее.
- Я не могу любить тебя… это как-то…как-то не для тебя…я истерически тобой болен. Ты знаешь, что такое смертельная болезнь, Маринааа? Знаешь? Знаешь, что такое понять свой диагноз и …сколько нужно времени, чтобы принять его. Принять и не убить ту, из-за кого заболел.
Смотрит ему в глаза, дрожит всем телом.
- Отпусти.
- Не могу. Руки разожму, и пальцы сведёт от боли.
- Я дам обезболивающее.
- Ты…мое обезболивающее.
- ОТПУСТИ МЕНЯ! – закричала, как в панике, и сильно оттолкнула так, что от адской боли потемнело в глазах, и он упал на подушки.
- Ты…ты болен, а я выздоравливаю! Понял?
И бегом по лестнице вверх. А он задыхается и кривит лицо, бьет кулаками по матрасу.
- Принеси мне сына! Я хочу его видеть! Не смей его увозить и моих дочерей! Ты же вернула меня из ада! Слышишь? Зачем?
Он хотел выздороветь и встать на ноги. В ту секунду хотел этого до трясучки во всем теле, до адского скрежета челюстями. Эта беспомощность превратилась для Петра в самую настоящую пытку.
В него вселился дьявол. И этот дьявол был способен на все что угодно. Он хотел стать таким, каким был до этого гребаного покушения. Хотел совершить невозможное. И ни одна мрачная депрессия не заставит его опустить руки. Там наверху его дети, и он не позволит ей их увезти. Особенно с гребаным мусором Мишей. Как только встанет на ноги, Мишу в утиль к такой-то матери.
До этого дня не мог встать, сесть не мог без помощи.
