Держи шоколадку.
Вытащила из кармана передника конфету и положила перед Аней.
- А у тебя там что?
- Алгебра… я немного отстала. Догнать не могу. У меня репетитор был и…
- С алгеброй у меня паршиво.
- Сама попробую.
- Давай Лешку, пойду попробую прикачать его. Вы чай допейте и посуду помойте. Лариса Николаевна с работы приедет, чтоб ей не мыть.
- Седня Анькина очередь.
- Вракиии! Ты моешь!
Он не помнил, когда последний раз ему хотелось зареветь. По-настоящему. Как в детстве. Зареветь в голос, так, чтоб горло драло, так, чтоб все вены напряглись, и вопль услышали в соседнем районе.
Потому что вот так никогда не было. НИКОГДА. Ни у него в детстве, ни… у них с Людкой дома. Никогда она вот так не сидела с детьми, никогда не заваривала им чай на кухне, не трогала за косичку и не мерила температуру губами. А еще не варила манку с малышом на руках в фартуке в цветочек. И девочки…он не помнил, когда они в последний раз вот так улыбались, или вот так искренне ссорились. Именно как дети, именно как должно быть в семье.
- Марин… а мы с дядей Мишей не едем?
- Нет. Не едем.
Напрягся и впился сильнее в перила.
- Он же должен был к нам с утра приехать.
- Он больше к нам не приедет. Сами справимся.
- Ну и класссно. Он мне не нравился. Он мерзкий. Как говорит папа «скользкий тип».
- Говорил…, - поправила ее Лиза.
- НЕТ, ГОВОРИТ! Папа жив! Я знаю! Я его во сне видела и голос его слышала! А там…там кто-то другой был. А не он.
Медленно спустился вниз. Еле передвигаясь и переставляя ноги, дополз до постели, вспотел и упал на подушки, истекая холодным потом.
Дышать нечем, в глазах рябит, голова кружится. А он счастлив, как идиот.
Глава 17
Не знаешь. Ты ничего обо мне не знаешь. Мне не нужно причинять кому-то боль, чтоб наказать… я не ты. (с) Ульяна Соболева. Отшельник
Когда впервые ее увидел, понял, что она дарует ему искупление грехов. Вот она - чистота, вот он - еще один шанс. Такая нежная, испуганная, такая красивая, что глазам больно. И глаза зеленые, и волосы черные до пояса. Волнами лежат, покрывалом шелковым.
Сама маленькая, худенькая, а грудь пышная и бедра крутые. На нее смотришь, и все внутри переворачивается. Красивая была даже с пузом беременным.
Нет, Михаил не считал себя виноватым в смерти Ксении. Это был несчастный случай. Он и раньше мог выпить за рулем. Что он там пил? Какие-то двести граммов коньяка? Ни о чем. Он смотрел на дорогу и вел внимательно, а тот придурок просто правил не знает и не видит, что машина с ментовскими номерами.
