Мы стояли, прижавшись друг к другу в полной темноте, освещенные только луной, стыдливо заглядывающей из окна, мои студенты трогали, целовали, облизывали меня, рвали на мне одежду (опять! опять!), а я только и могла, что мычать, наверно, протестующе, кто его знает, сквозь сменяющие друг друга губы. Они вертели меня, как игрушку, ловко раздевая в четыре руки, управившись буквально за какую-то минуту, опрокинули меня спиной на мой же стол, сметя к черту все оставленные подготовленные на завтра конспекты, растягивая и протаскивая так, чтоб голова с растрепавшейся прической свешивалась с края столешницы, и только закрыли рот, когда я вскрикнула, ощутив как Давид входит в меня одним быстрым жестоким движением.
Без подготовки. Которая, собственно, и не была нужна. Потому что между ног у меня образовался потоп еще в тот момент, когда я только ощутила, а даже не увидела еще мощную фигуру Давида перед собой в темном коридоре.
Тело мое предательски обрадовалось вторжению, подставилось, выгнулось, я опять замычала, застонала сквозь крепкую ладонь Глеба, зажимавшую мне губы, сквозь бред происходящего, сквозь сводящие с ума грубые движения Давида в себе, его бессвязное, звериное рычание, услышала тихий шепот Глеба:
— А вот не надо было убегать, Татьян Викторовна… Не надо было! Измучила нас совсем… Ни телефона, ни адреса… Как быть? Нельзя так делать, нельзя, мы сразу с Давой нервничать начали, а у нас нервы слабые, ты ж в курсе… Не кричи, не надо… Бляяяя… Не могу я Дава, притормози, бля…
Давид, который к этому времени разогнался до бешеной скорости, глухо выругался сквозь сжатые зубы, смягчил толчки, наклонился, накидываясь на мою грудь, покусывая напряженные соски неожиданно мягко и аккуратно, а Глеб, воспользовавшись моментом, отогнул край штанов и направил напряженный член мне в губы.
Я раскрыла в стоне рот, позволяя войти в себя, к голове приливала кровь, Глеб надо мной грязно ругался, потихоньку, короткими толчками заполняя мой рот до самого горла, я невольно опять сглотнула, Глеб застонал и буквально в два движения кончил.
Давид тоже не задержался, не дожидаясь, пока Глеб освободит мой рот, начал вколачиваться все так же сильно и грубо."
"Спина моя ерзала по всей поверхности стола от резких движений Давида, голова перевешивалась через край, кровь приливала к мозгу, губы были растянуты вокруг все еще сокращающегося члена Глеба, и неожиданно меня накрыло такой дикой неконтролируемой волной, что я выгнулась еще сильнее, закатывая глаза и крича.
