Потому что это очень легко. Просто. И поначалу приятно. А потом уже плевать.
А вот мне не плевать.
Я не для того столько трудилась, чтоб сейчас просто подчиниться хотелкам организма. Как течная самка, глупая и бестолковая.
Нет!
— Нет, — я не собиралась уступать. Постель — это постель. Это не вся жизнь. Мне с ними хорошо, безумно хорошо, но я их совсем не знаю. Хотя хочу узнать. Но то, что я сейчас вижу, все это жесткое доминирование, попытка руководить моей жизнью, все это мне совершенно не понравилось.
— Я поговорю с ним сама. Он не только мой жених. Он — мой самый близкий друг.
Лица парней стали до того говорящими, что мне даже улыбнуться захотелось, несмотря на всю серьезность и абсурдность ситуации.
— Я не думаю, что у нас сейчас есть время обсуждать это. У меня, по крайней мере, точно нет. Я думаю, что мне нужно все решить, прийти в себя…
— Ты хочешь, чтоб мы ушли. — Давид говорил утвердительно, явно соображая быстрее своего друга, который все еще стоял, глядя на меня исподлобья и словно прикидывая, как ловчее схватить.
— Да. Мне надо подумать.
— Хорошо. Шатер — на выход.
— Но Дава!
— На выход. Потом.
Они споро собрались и вышли из квартиры, одарив меня на прощание жадными злыми взглядами.
Я же все это время так и простояла, не шевелясь, прижавшись к стене.
И только, когда за ними закрылась дверь, позволила себе выдохнуть и усесться на пол.
Сердце отчего-то ныло, руки дрожали, на глаза наворачивались слезы."
"Да, мне о многом надо подумать. Определенно о многом.
Глава 20
— Татьяна Викторовна, задержитесь, пожалуйста!
Интересно, что это проректору от меня понадобилось? Я прихватила папку с конспектами и работами первокурсников, которые надо было проверить сегодня, и развернулась к начальству.
Березинский проводил взглядом коллег, дождался, пока закроются двери кабинета, где проводилось небольшое собрание, посвященное промежуточным итогам работы и грядущей сессии, и, мягко улыбнувшись, подхватил меня под локоток, пытаясь усадить на небольшой диванчик, стоящий в самом углу кабинета, рядом с окном.
Я, недовольно поведя плечом, освободилась, показательно оставаясь на месте.
Березинский мне не нравился. Вот вообще.
Невысокий, полноватый, с яркими чертами сластолюбца, настолько гипертрофированными на его лице, что казалось, будто проректор сошел со страниц какого-нибудь юмористического журнала прошлых лет.
Позже Юрик подтвердил первое впечатление, просветив по некоторым вопросам.
