А Таня — бешеная сучка, которую десятой дорогой обходили даже большие пацаны в детдоме. И сейчас Алиев на своей шкуре почувствует, почему.
Пусть только ослабит чуть-чуть захват. Не сможет же держать постоянно? Явно отпустит.
И тогда я его закопаю. Прямо здесь. Сама. И плевать на все. На все.
Но внезапно меня освободили и оттолкнули к стене, и хорошо, что успела ладони подставить, а то бы прямо скулой пришлась. Вот студенты бы повеселились… Хотя в тот момент я о студентах вообще не думала. Вообще ни о чем не думала, кроме того, как достать эту тварь.
Желательно ногтами, зубами и каблуками. Желательно по яйцам.
Но, немного проморгавшись и придя в себя поняла, что тварь уже очень даже неплохо достали.
Меня подняли, прижали к чему-то теплому и твердому, пахнуло знакомым, таким будоражащим запахом одеколона и кожи. Глеб. Мой Глеб. Я безотчетно обхватила его поперек груди, пытаясь вдохнуть побольше, написаться его уверенностью и силой.
— Ты как, Тань? Он ударил тебя? Ударил?
Глеб огладил мое лицо, заглянул в глаза, зарычал зло:
— Дава, тащи суку в нишу, здесь справа.
А то помешают.
Я оглянулась только для того, чтоб отследить бултыхания Алиева в лапах Давида. И выглядел очень плохо. Куда хуже, чем до этого, когда молодечески давил мне шею, вынуждая кивать. Сука! Не прощу! Я рванулась из оберегающих рук, Глеб не успел среагировать, не ожидал от меня подобной прыти, поэтому я сумела нагнать Давида уже в нише. В самом деле, очень удобной нише в конце коридора. Непонятно, что там планировалось сделать, может, подсобное помещение, но в итоге все просто оштукатурили и оставили как есть.
Там было не особо светло, но мне хватило.
Давид держал Алиева за горло, поднимая выше по стене без какого-либо напряга. А Алиев хрипел и задыхался. Ноги безвольно болтались в воздухе. Мог бы, конечно, попытаться ударить хотя бы в живот, но, судя по всему, репутацию Давида знал. Поэтому не пытался. Не дурак все же окончательный. Давид молчал, Алиев скрипел и елозил ногами, постепенно из красного цвета лица перетекая в синий.
Я полюбовалась этой картиной, а потом вспомнив все же, что я вроде как учитель, попросила:
— Отпусти его, Дав.
Глеб, уже с полминуты как подошедший и обнявший меня за талию, перед этим предварительно ощупав на предмет повреждений, возразил:
— Зачем? Не надо его отпускать. Сейчас Дава его придушит, потом за город вывезем и прикопаем.
Я вздрогнула, настолько холодный и спокойный был его тон. Ничего себе, шуточки…
— Отпусти, Давид.
