И прежде всего прояснить свою позицию.
Так. Теперь выдохнуть, оценить реакцию.
Отлично, слушают.
Продолжаем разговор.
— То, что произошло, всего лишь недоразумение. И, — тут я опять повысила голос найдя какие-то особые убедительные нотки, — не повторится ни при каких условиях! Глеб, — я развернулась к нему, с вызовом дернула подбородком, стараясь не прятать взгляд и не дрожать в звуках, — ваше поведение мерзко. Силой принуждать женщину — недостойно мужчины и воина. Я вам два раза отказала, как мне казалось, в достаточно жесткой форме.
Очень жаль, что вы не поняли! Давид, — я смело посмотрела в черные, огненные просто глаза, — я была немного не в себе, когда позволила вам… Я чуть-чуть выпила, а мне совершенно нельзя этого делать. Так что это все ошибка и глупость.
Они смотрели на меня молча, и выражение глаз, таких разных, но одинаково неуступчивых, заставляло подгибаться колени. Невозможно выстоять. Жуть какая-то, гипноз, морок. То, как они смотрят, дышат, стоят, словно вот сейчас, сию минуту, набросятся на меня, на части разорвут.
Все это было совершенно невыносимо, страшно. И сладко. По телу непрерывно проходили теплые волны эмоционального напряжения, от сердца, бешено и заполошно стучаегося в грудную клетку, до кончиков пальцев ног, поджимающихся в нетерпении. Ожидании… Чего? Пока кто-то, не считая нужным слушать мой бред, просто сделает первый шаг, пересекая черту?
Но нельзя. Нельзя!
Я сделала короткий вдох и продолжила, ставя окончательную точку в этой глупой, неоднозначной ситуации:
— Я обручена с Юрием Денисовичем.
Вы, может, не в курсе, но мы планируем пожениться. Уже все решено. Я люблю его и не хочу никаких других… Отношений. Не знаю, что вы себе придумали, и к чему вообще это все затеяли, но я прошу вас остановиться, пока не поздно. Иначе мне придется уволиться. Потому что дольше терпеть ваши… притязания я не в силах.
Оглушающая тишина навалилась на нас, разом придавив к полу.
Где-то там, за очерченным кругом, шумел университет, разговаривали студенты, проходя мимо кабинета, затем прозвенел звонок, и все смолкло.
Это было там, очень далеко от нас троих.
Я, совершенно не понимая, каким образом, но находила в себе силы стоять и смотреть на Глеба и Давида. Твердо и решительно. По крайней мере, так мне казалось. Очень хотелось бы верить, что так оно и есть.
Они, в свою очередь, тоже смотрели на меня. Молча. Внимательно. Остро. Ожидающе. Просяще. А потом уже разочарованно и тоскливо. Понимая, что я настроена серьезно и окончательно.
