И все равно этого было недостаточно! Потому что Давид, уже сорвавшись, задвигался так резко, жестко и сильно, что, если б не Глеб сзади, я бы точно упала, и попыталась бы избежать этого, исключительно инстинктивно, как жертва пытается избежать своего палача.
Но Глеб, словно стена монолитная, держал меня за плечи, перехватывал под грудь, скользя пальцами по напрягшимся соскам, пощипывая их и безостановочно что-то утешительно хрипя мне на ухо, я не могла разобрать фраз, только отрывочные слова:
— Девочка, вот так, вот так, хорошая такая, потерпи, вот так, хорошо же, да? Такая ты умничка, сладкая малышка, не кричи только сильно, а то мы на улице, помешают, а нельзя, мы же с Давой поубиваем всех, не кричи, сладкая такая, моя, наша…"
"Давид, не останавливаясь и не жалея, вбивался в меня своим огромным членом, пальцы жесткие на бедрах удерживали в нужном ему положении, причиняли боль, шепот Глеба, его грубые, но умелые ласки, его быстрые поцелуи и укусы — все это сводило с ума, окончательно лишало рассудка, оставляя только лишь первичное, животное, дикое.
Принуждая хотеть большего, несмотря на уже полнейшую пресыщенность происходящего.
Давид, резко выругавшись по-своему, ускорился и быстро снял меня с себя, кончая на живот. Я не успела даже вздохнуть, как Глеб за бедра дернул меня сзади к себе, подмял и одним толчком вошел, заставив вскрикнуть от неожиданности и остроты проникновения. По-другому все было с ним, не так животно, как с Давидом, но не менее жестко. А я, несмотря на эту жесткость, кончила практически сразу, стоило Глебу сделать пару движений.
И сначала даже не поняла, что произошло, что значили эти дикие сокращения и мгновенная потеря ориентиров, со сладким длительным послевкусием.
Я кричала. Опять кричала, сквозь широченную ладонь Давида, зажимавшую мне рот. Я плакала, от невыносимой новизны ощущений, от остроты эмоций, от их запахов, движений, хриплых голосов, утешающих, уговаривающих, от резких, болезненно-сладких движений внутри, дарящих вторую зарождающуюуся волну удовольствия.
Меня подняли за плечи. Давид. Наклонился нежно и глубоко целуя, вытаскивая из меня очередной, уже совершенно сладкий стон, предвестник еще одного оргазма. Ладонь Глеба, неутомимо и жадно вбивающегося в меня, прошлась по изогнутой спине, собирая выступивший пот и прихватывая распущенные волосы, оттягивая назад. Давид отпустил меня и прижался опять налившейся головкой члена к губам. Я послушно открыла рот, позволяя брать себя еще и таким образом.
