Я поняла, что сейчас, возможно, происходит убийство, и, хоть конечно отлегло, когда осознала, что прямая опасность миновала, но косвенная, пролонгированная, но от этого не менее ужасная в своей неотвратимости опасность наказания за содеянное, только приближается, судя по жестоким взглядам и резким добивающим движениям парней.
Я опять закричала, застучала в стекло, рискуя разбить, но ничего не добилась."
"Вся драка с последующей подчисткой заняла от силы минут пять, но за это время я успела охрипнуть, ослепнуть от слез и сбить кулаки в кровь.
Когда двери внезапно разблокировались резким щелчком, я не выдержала и зарыдала в голос, набрасываясь на сунувшегося ко мне на заднее сиденье Глеба, лупя его ладонями по лицу и плечам, и бессвязно выкрикивая какие-то нелепые претензии. Короче говоря, истерика и отходняк от стресса во всей красе.
Глеб, не сопротивляясь и позволяя себя бить, только смотрел на меня острым, возбужденным взглядом, лишь иногда уворачиваясь от моей ладони, летящей прямо в лицо, и весело скалясь в ответ на бессвязные оскорбления, которыми я осыпала его и Давида.
Я не заметила, что Дзагоев уже сел за руль, выехал прочь со стоянки, несясь на бешеной скорости в черной осенней ночи, не заметила, что Глеб совсем близко, наоборот, радовалась, что могу до него добраться, побить, высказать все, что думаю о нем и его дружке.
Я задыхалась, крича, что ненавижу их, что как они могли оставить меня, запереть, что надо было просто уезжать, что теперь будет? А друг они убили кого-то, да и сами могли пострадать, или пострадали? Руки в крови все, и ссадины на лицах, и дураки они дикие такие, и как так можно: не думать ни о чем, а если узнают, это же крах всему, это же из спорта выкинут, это же доступ на соревнования закроют, о чем они думали, ввязываясь в драку, и глупые, малолетки, дураки…
И больше ничего не сказала.
Глеб прервал мой бессмысленный, бессвязный поток, резко нагнувшись и силой целуя распухшие от слез губы.
