Я замерла. Сглотнула, почувствовав мгновенный укол страха. И возбуждения, прострелившего от шеи до паха.
Мамочки… Вот они, мои сны дурацкие! Вот он, мой организм-предатель!"
"Надо быстрее выбираться, пока не стало слишком поздно.
— Решил вопрос с кавалером? — прогудел над моей головой Давид, показательно равнодушно.
— А то! — Глеб все усмехался, не отводя горячего ревнивого взгляда от ладони Дзагоева на моем горле, — давай мы Татьяну Викторовну домой проводим. А то жених ее в отъезде, а сама она по всяким шалманам шляется.
Найдет еще неприятности на свою красивую задницу…
— Пошли.
Пальцы напоследок ласково прошлись по беззащитному горлу, заставив опять нервно сглотнуть, а затем меня крепко взяли под локоть и повели к стоянке.
Я шла молча, как нашкодившая девочка, которую со школьной дискотеки увел отец, и гадала, что же такое просходит? И как мне себя вести, учитывая произошедшее между нами? Что говорить? Или не говорить? Или просто попросить довезти до дома и попрощаться? Да, пожалуй, это будет правильнее всего.
Я, по недомыслию, чуть не угодила в совершенно дикую историю, спасибо Глебу, спас. Интересно, а сам он что здесь делал?
Все эти мысли пронеслись с голове буквально в полминуты, пока я шла между двумя высокими парнями к машине. Пару раз споткнулась на неустойчивых каблуках, после чего меня подхватили под локти уже с обеих сторон. Я не сопротивлялась, позволяя практически тащить себя. Сил идти самой не было. Накатило запоздалое понимание, какого ужаса я избежала, руки затряслись, на глаза навернулись слезы.
Вот так всегда у меня. После сложной стрессовой ситуации, когда все уже позади, начинаю ужасаться последствиям.
Парни не разговаривали, быстро и слаженно таща меня к машине, я только сопела смущенно.
И тут, как в той песне Высоцкого про того, что с нею рядом был, из темноты стоянки нарисовались несколько мрачных фигур.
Парни застыли, крепко сжав меня с двух сторон.
— Пацанчики, отпустите мою бабу, — хриплый злой голос я узнала. Это тот самый мужик, что приглашал меня потанцевать сегодня.
Я взвизгнула и затрепыхалась в сильных руках, пытаясь отвоевать хоть часть свободы. Чтоб бежать. Или сопротивляться. Тут уж как повезет.
Сама же лихорадочно считала проявляющиеся из тьмы фигуры. Один, два, три, четыре, пять… Шесть… Хорошо, что не восемь, как в песне… Скоро, кстати, будем изучать, в разделе лирики двадцатого века… Какая ерунда лезет в голову…
Мужчины были старше моих студентов, и все очень крепкие.
