Любимчик Эпохи

Чтобы Илюшенька-плюшенька не заморозил себе животик. — Родик швырнул на спальный мешок брата нежнейший свитер в бело-серых снежинках. — Как же ты меня утомил за всю жизнь, как же я задолбался…

Родиону захотелось пнуть ногой невидимую дверь и выйти из этого ледяного ада в нормальную жизнь, где любую температуру на улице можно было уравновесить количеством одежды, где с людьми удавалось поговорить на человеческом языке, где были друзья, где был футбол, где была медицина. Но он в бессилье рухнул на чужую постель и болезненно гулко задышал, проваливаясь в сон.

Илья долго смотрел на его судорожно вибрирующее тело, сел на край кровати и приложил ухо к спине. В недрах широченной грудной клетки какой-то пьяный дворник скрежетал лопатой об асфальт, сдирая первую наледь. Вдох — и он хрустел валенками о сухой снег, выдох — и лопасть лопаты черпала раскрошенный лед, накидывая огромную кучу. Илюша положил руку на кипящий лоб, накрыл Родика своим спальным мешком, подоткнул поплотнее края и лег рядом с братом. Красивым до неприличия курвиметром он в задумчивости начал водить по своим заскорузлым пальцам, измеряя расстояние между первым и третьим, вторым и четвертым, большим и указательным. Колесико щекотно ехало по ладони, по шее, по носу. Стрелка безропотно показывала сантиметры, умиляя и успокаивая. Горячий брат, родной, бессловесный, а значит, неспособный ляпнуть гадость, лежал рядом, грел печкой и был абсолютно безопасен. От пальцев ног вверх по телу Ильи побежали мурашки какого-то слепого, как новорожденный котенок, счастья. Шарик курвиметра незаметно соскользнул с его локтя и перекатился на живот Родиона, поехал по его плечам, поднялся за ухо, побежал по макушке. «От темечка до лба пятнадцать сэмэ, — подумал Илюша, засыпая. — Как мало надо. Чтобы брат просто был рядом и молчал…»

— Член свой измерь, придурок! — голос Родика лопнувшим пузырем разорвался над ухом.

Илья вздрогнул, и война колючей проволокой снова очертила вокруг каждого невидимую границу.

— Че, утро уже? — Родион попытался приподняться на локтях, но в бессилье рухнул на кровать.

— Здесь вс-сегда ут-тро, — ответил Илюша.

— Че тыришься, антибиотики ищи. Не видишь, пневмония у меня.

Через сутки, когда метель утихла, больного Родика, как раненого космонавта, погрузили в самолет.

— Н-ну ты в‐ведь выж-живешь? — спросил на прощание Илюша.

— Нет, блядь, умру, чтобы ты свихнулся от чувства вины! Я вообще-то встретил девушку. И буду жить у нее. Так что не свидимся, не переживай.